Не могу не согласиться, особой ясности у меня по этому вопросу не имеется. Но признаваться Кошмарику я в этом совершенно не собираюсь.

— Хочешь, что ли, отчекрыжить одно из моих крыльев и посмотреть, отрастет ли оно заново? Вряд ли это человечеству чем поможет.

Но Полотняного не остановить:

— Макс, клянусь тебе, никто ничего отрезать у тебя не собирается. Мои исследования помогут людям приспособиться к жизни в абсолютно иных условиях. По нашим оценкам, во всемирной катастрофе погибнет половина человечества. А я нашел способ, который позволит человечеству выжить. Благодаря мне человеческая раса не исчезнет с лица земли. Ты просто обязана мне помочь. — Голос у него дрожит умоляюще, а лицо — сама честность.

— Ты просто герой. Но я уже дала тебе мой ответ. Еще в Африке. Все. Разговор окончен, — отрезала я.

Он помолчал секунду, а потом продолжил:

— Я понимаю, что моя работа вполне может людей испугать. Большинство из них не в состоянии понять, что я делаю и чего хочу достичь. Но если ты будешь о ней рассказывать, если ты на своем примере покажешь, как замечательно и даже необходимо быть такой… такой другой, такой непохожей, многие поймут и оценят мои исследования.

Кем этот псих себя считает? Спасителем человечества? И в кого он хочет меня превратить? В живой говорящий летающий рекламный ролик?

— Ты мне очень пристойное занятие придумал. — Чувствую, как напряглись у Клыка мускулы. — И знаешь, что я тебе скажу, я, пожалуй, вступлю в твою безумную затею. Убедил.

Глаза у Кошмарика загорелись, а лицо озарила улыбка.

— Макс! Восхитительно! Чуде…

— За миллион долларов. — Коварству моему нет предела. Это я точно знаю.

— Моя дорогая… — Г-Х в изумлении смотрит на наши с Клыком ведра с монетами. — Но, по-моему, ты только что говорила, что вам не нужны деньги?

— Я сказала, что мы на деньги не играем. А тут тебе, профессор, не азартные игры, а бизнес. И я тебе всерьез говорю, миллион долларов — стартовая цена. А дальше я еще подумаю.

Вижу, как в голове у него закрутились шарики-ролики, и Г-Х медленно выговаривает:

— Хорошо. Я согласен на миллион долларов.

Ой, как же это я забыла, что он миллиардер, коллекционер и владелец десятка фармацевтических компаний.

— Я имею в виду, миллион долларов в день, — на ходу пересматриваю я центральный пункт контракта. Скажите, я отлично торгуюсь.

— Макс, это не шутки, — холодно отвечает Полотняный. — Подумай как следует. Ты мне сегодня уже наврала. Я знаю, что стаи с тобой нет. Я знаю, что Дилана с тобой нет. Хотя он-то как раз должен быть. — Клыка от этих слов явно передернуло. — Ты сознательно игнорируешь мои советы. Ты об этом пожалеешь. В моем распоряжении неисчислимые ресурсы. Если я захочу, я могу тебе быть очень полезен. И пока я еще на это готов. Но ведь могу и наоборот…

— Так я и знала. Негодяй ты и есть негодяй, пусть даже и ученый. Даже еще хуже от того, что ученый. Мне с тобой не по дороге.

И, отвернувшись от профессора Бога, мы с Клыком спокойно и уверенно пошли к выходу. До полудня еще далеко, а я уже заработала себе очередного смертельного врага.

Здорово у меня это получается.

— Ладно, теперь вот эту попробуй, — говорит Газман, протягивая Игги журнал «Хот Род», [21] и проводит его пальцем по фотографии на обложке.

— В основном — красный. Я чувствую вот эту часть. Но дай я попробую, не прикасаясь. — Он концентрируется. — Мммм… классный. Кажись, обтекаемый. Но на «порш» не похоже. Подожди-ка, подожди. Низкий, очень низкий, но не «ламборгини». Как насчет… Можно я здесь слегка смухлюю… — Он снова дотрагивается до картинки. — Ладно, была не была. Это «бугатти»? [22]

Газзи подпрыгивает на месте:

— Не может быть! Как у тебя получилось?

— Эй, ребята, идите скорее сюда! — Дилан зовет стаю на веранду.

— Чего там такое? — Надж неохотно вытаскивает из ушей наушники. Она терпеть не может, когда ее отрывают от любимых передач, a программа «Что не носить» началась всего двадцать минут назад.

— Очередная атака ирейзеров, — лениво откликается Игги.

Ангел выскочила из темноты, готовая в случае надобности раздать указания.

— Могли бы дать мне дослушать передачу, — стонет Надж. — Вечно вы все испортите.