Справа от юноши отломился порядочный кусок льда, а затем еще один, тот, к которому прицепились филаменты Тигхи. Он оглянулся посмотреть, однако страха не испытал. Мороз сковал не только его тело, но и чувства. Мимо проносилась ледяная поверхность стены, со всеми ее складками, трещинами и царапинами.

На льду у самого лица юноши появилась трещина. Напрягая мышцы, Тигхи убрал филаменты сцепления изо льда, и как раз в этот момент лед рассыпался на мелкие куски. Порывом ветра снизу юношу перевернуло вверх ногами, и он опять начал кувыркаться в воздухе. Тигхи свел ноги вместе, и дальше его телом управлял инстинкт флатара, а не мозг, находившийся в полубессознательном состоянии. Выпрямившись, Тигхи поднял голову.

Другой серебристый калабаш, тот самый, который атаковал машину Чародея черным лучом, подлетел к Тигхи и стал описывать вокруг него круги.

Вдруг что-то взорвалось, и голова Тигхи едва не раскололась пополам. У юноши посыпались искры из глаз, и он чуть было не потерял сознание. Мелькнуло предположение, что в голову ему, должно быть, угодил обломок льда. Удар отбросил Тигхи в сторону, и образ набирающей высоту серебристой машины померк, слившись с какой-то непонятной мглой.

Очевидно, юноша потерял сознание, хотя и не был в этом уверен. Ему больше не было холодно. Наоборот, приятное тепло согревало тело, проникая до самых костей. Пальцы вновь обрели чувствительность. Правда, это возвращение к жизни сопровождалось лютой мозжащей болью, однако вскоре, по мере увеличения температуры, боль становилась все более терпимой, пока наконец не исчезла совсем.

Сознание то покидало Тигхи, то возвращалось к нему.

Тигхи казалось, что он падает в чистом пространстве, пространстве, где не существовало ничего, кроме пустоты. Стены больше не было. Его приняло в свои объятия голубое небо с разбросанными то здесь, то там белыми клочками. Должно быть, это были облака. Они поднимались вверх, минуя юношу, одно за другим.

Тигхи было тепло. Исключение составляло лишь лицо, в которое хлестал ледяной ветер. Сначала занемели губы и нос, а затем тупая боль разветвилась на переносицу и лоб. Но в остальном он чувствовал себя почти по-младенчески счастливым.

Тигхи вытянулся, а затем опять свернулся клубком. Абсолютная пустота. Ничто. Лишь сила ветра, лишь его рев, то ослабевающий, то усиливающийся.

Тигхи был свободен. Ничто не стесняло его: это было чистое существование.

Он не мог сказать, сколько времени продолжалось падение. Юноша даже не думал о том, куда подевалась стена. Ему все больше и больше хотелось пить.

Сознание Тигхи отметило приближение серебристого корабля, однако восприняло это, как во сне, потому что над ним довлел страх. А вдруг это Чародей, явившийся, чтобы опять предъявить на него свои права. Тигхи вскричал, но – словно во сне – его голос оказался немым. Вокруг все было заполнено каким-то стремительным шуршащим шумом, похожим на грохот водопада.

Из корпуса корабля выдвинулся металлический ус, который захватил Тигхи. Юноша испытал неприятное ощущение. Ус встряхнул его. Теперь это уже был не сон. Ус болезненно вонзился в поясницу юноши. Охватив его за талию, эта штука очень больно прищемила ему кожу. Тигхи заорал и стал вырываться из железных объятий.

Ус подтягивал его к кораблю или наоборот? Тигхи начало казаться, будто это он тянет корабль к себе, и тот рос и рос, пока его громада не возвысилась над юношей. Разглядев корабль вблизи, Тигхи увидел, что он не такой, как машина Чародея: более объемный и высокий, с гораздо большим количеством различных приспособлений и устройств, смонтированных на корпусе.

В серебристой оболочке открылся зев, который поглотил Тигхи целиком. Оказаться в абсолютной тишине, совершенно изолированным от воя и невероятного напора ветра было так неожиданно, что Тигхи потерял от резкой смены ощущений сознание.

Он пришел в себя в темноте. Слегка побаливала кожа на пояснице в том месте, где ее прищемил металлический ус. На юноше все еще был костюм, который ему дал Чародей. Стащив с руки перчатку, Тигхи расшнуровал завязки и, просунув руку, пощупал внутри. Пальцы ощутили сырость.

Наверное, он снова потерял сознание, потому что в следующий раз пришел в себя, уже сидя на какой-то скамейке под неярким белым светом. Тигхи сидел не двигаясь, выпрямив спину. Откуда-то доносился ровный негромкий гул. Прямо перед ним поблескивала белым кафелем стена, омытая светом. Постепенно зрение адаптировалось к тусклому освещению, и юноша стал различать очертания дверного проема и серебристо-кремовые и белые кирпичи или кафельные плитки, образовывавшие узоры по диагонали.

В затылке было какое-то странное ощущение.

Тигхи попытался встать со скамейки и шагнуть вперед, чтобы рассмотреть стену как следует, и тут ему стало понятно, что его голова привязана. Когда тело двинулось вперед, голова дернулась и осталась на месте. Тигхи едва не вывихнул шею и не упал. Осторожно пятясь, он кое-как опять сел на скамейку и пощупал затылок. Из него выходил пластиковый провод в палец толщиной, который затем скрывался в стене. Тигхи тщательно ощупал место, где провод входил в голову. Волосы там были сбриты наголо, и провод погружался прямо в кожу. В точке ввода вокруг провода ощущался крошечный рубец.