Верный Октавиан неотступно следовал за отрядом, и в голове Джулиана возникла совершенно безумная идея.

— По правде говоря, мне жаль хозяина, потерявшего такую животину, — продолжил первый, громко засмеявшись, хотя по его голосу чувствовалось, что как раз хозяина-то ему ничуточки не жаль. — Я давно приметил, этот серый монстр уже несколько часов вокруг нас крутится. Кажется, он прямо за нами и идет все время. Может, он и взаправду дикий, а наши лошади его привлекают следом.

Собеседник пожал плечами, не проявляя ни малейшего интереса.

— Хотел бы я иметь эдакого зверюгу. — Охранник, казалось, разговаривал сам с собой. Вот остановимся на привал, а конь будет идти за нами, попробую его заарканить…

— Идиот! — коротко резюмировал его товарищ. — Он тут же тебя сбросит.

И Джулиан был с ним вполне согласен.

Сибилла почувствовала, что карета поехала медленнее и наконец, качнувшись, остановилась. Барабанные перепонки, казалось, все еще содрогаются от грохота камней об усиленный каркас кареты, и воцарившаяся тишина вдруг стала слишком громкой.

Несмотря на ожидание, никто не подошел к карете сразу, и Сибилла, встав на цыпочки, выглянула через нижний край высокого оконца, пытаясь определить, где они находятся.

Лагерь был разбит на открытом поле, напротив, по другую сторону дороги, шумел лес. Оглядевшись, она поняла, что импровизированная тюрьма на колесах расположилась на открытой широкой площадке; саму коляску окружало лишь пустое пространство.

Сибилла с грустью осознала, что надежды на побег практически нет. Даже если ей и удастся выбраться из кареты, то пробраться незамеченной в чистом поле будет очень трудно. Оставалось надеяться лишь на ночные сумерки.

Сокрушительный удар по двери кареты заставил ее вздрогнуть, после чего раздалось множественное клацанье замков и скрежет цепей по железу.

— Заключенная, отойдите от двери! — скомандовал солдат-стражник.

Она быстро села на скамью, сломанную несколько часов назад, смиренно сложив закованные руки на коленях.

Дверь со скрипом приоткрылась. Первое, что увидела Сибилла, был блестящий меч, следом появилась пара глаз, опасливо заглядывающих в образовавшуюся щель. Глаза повращались во все стороны, изучая все, что находится внутри кареты. Дверь снова закрылась на мгновение, чтобы опять открыться настолько, чтобы в узкий зазор пролезли и шлепнулись на пол помятая железная посудина и потрепанный мешок с неизвестным содержимым. Из-за захлопнувшейся двери послышался скрежет запираемых замков и побрякивание цепей.

Сибилла с отвращением посмотрела на грязный вонючий горшок и пнула его ногой в угол. Пока она в состоянии потерпеть. Затем, взяв мешок, Сибилла принялась развязывать тугой узел.

Внутри ветхой котомки оказались подгорелая с одной стороны корка черствого хлеба и какой-то корнеплод, настолько сморщенный и ссохшийся, что Сибилла при всем желании не смогла определить — морковь это или репа. Мешок отправился следом за горшком. Ничего, она еще спросит с короля за такое гостеприимство!

Эта мысль вызвала у нее короткую ухмылку, пока еще Сибилла не преодолела свое отчаяние окончательно. Пока она еще не сделала то, что должна была сделать. Сейчас ее беспокоило, что в карете нет никакого покрывала.

Покрывало…

Вскочив на ноги, Сибилла подобралась к оконцу, побрякивая цепями.

— Эй, есть здесь кто?

— Заткнись, — тут же раздался в ответ чей-то настороженный голос, — что нужно?

— Послушай, если мне так и придется провести в карете всю ночь, может быть, для меня найдется какое-нибудь одеяло?

— Перебьешься. И веди себя тихо.

Сибилла нахмурилась, но через несколько секунд снова обратилась к охраннику:

— Посуди сам, что плохого сделала тебе бедная леди, для которой тебе жалко простого одеяла? Прояви жалость, старина.

— Проклятие, — прорычал солдат, — чего ты привязалась? Откуда я знаю, что ты не раздерешь одеяло на куски и не повесишься? А мне потом отвечай.

— Что ж, это только спасет короля от лишних хлопот. Нам даже и дверь снова открывать не придется, — послышался голос напарника. — Пропихни ей какую-нибудь тряпку побольше, прямо через щель между досками. Будешь смеяться, но я не могу видеть, как обижают женщин, будь они заключенными или нет.

Сибилла прокашлялась и проговорила как можно более жалостливым тоном:

— Ну, пожалуйста…

Какое-то время ничего не было слышно, и она уже было подумала, что ее мольба осталась без внимания, однако вскоре послышались скрипучие шаги, и она рассмотрела уголок невероятно грязной серой ткани, проталкиваемой между досок.

Схватившись за материю, Сибилла потянула ее на себя, морща нос от пыли и лошадиной шерсти, которой было сплошь покрыто полусгнившее полотно.

— Что ж, дорогой король, — пробормотала Сибилла, — это я тоже запомню.

— Не ждите от меня еще каких-либо милостей, мадам, — проворчал охранник по ту сторону кареты.