Он, поддавшись порыву, принялся целовать ее щеки и глаза и губы, но девушка уперлась руками в его грудь и оттолкнула от себя.

— Прости… — Дима, тяжело дыша, отстранился.

Зоя спустилась на пол и сейчас смотрела на него чем-то думая.

— Это я фото расклеила. — Произнесла, наконец, внимательно наблюдая за ним, ожидая его реакции.

— Мне плевать.

Она снова замолчала.

— Как же Слава? Он ведь твой друг…

— Почему тебя это волнует? Это мои проблемы и я с ними справлюсь. Только бы ты была рядом, остальное не важно.

— Пожертвуешь дружбой ради меня? Вы с ним с десяти лет друзья…

— Он свой выбор сделал, Зоя, я тоже, дело за тобой. Я не прошу тебя отвечать мне сейчас, подумай, если это необходимо, а я буду ждать. Столько, сколько нужно.

Он подошел к ней и, обняв за талию, нежно прикоснулся к губам девушки. Поцеловал невесомо, не требуя ответа. Зоя наблюдала за ним, не закрывая глаз, не отвечая. Стояла статуей и не шевелилась. А потом вдруг почувствовала, как в ладонь ее Дима вложил что-то металлическое и холодное.

Ключи.

Она отстранилась и опустила глаза, глядя на свою ладонь и ее содержимое.

— Я буду тебя ждать. — Еще раз повторил Дима и, погладив щеку девушки ладонью, развернулся и ушел.

Зоя еще долго стояла на месте, глядя на закрывшуюся за парнем дверь. Потом словно очнувшись, она вздрогнула и бросила ключи на стол, словно они ей руки обожгли. Сама легла на кровать и свернулась комочком, подтянув колени к груди.

В комнату тихо вошла Марина Андреевна и присела на кровать.

— Что это? — Она вертела в руках брошенную девушкой минуту назад связку.

— Это ключи от Диминой квартиры.

— Ключи от квартиры, где деньги лежат? — Попыталась пошутить женщина, но Зоя только страдальчески посмотрела на нее и отвернулась.

— Зоя, хочешь совет? — Марина Андреевна погладила девушку по плечу, притянула к себе так, что голова дочери оказалась на ее коленях. — Переезжай к этому мальчику. Серьезно. Похоже, он любит тебя на самом деле. Ты уж прости, я случайно подслушала ваш разговор… Хотя, я давно это подозревала — уж слишком большое участие он принимал в твоей жизни.

— А как же Слава, мам? Вдруг он вернется ко мне?

— Вряд ли, дочь. Ты знаешь, я никогда не была в особом восторге от Славы. Да, он хороший парень, не спорю. Наверное, даже слишком хороший. Просто… не твоего романа герой. Допустим, он вернется, что тебя ждет с ним? Два года будешь делить его с женой, потом не факт что он с ней разведется. Они живут вместе… Зоя, послушай меня, я старше, я знаю — эта поездка многое изменит. Парень и девушка, одни, далеко от дома… Неужели ты на самом деле веришь, что между ними там совсем ничего не будет? Тем более, они уже однажды… кхм… были вместе. Откажешь Димке — потеряешь его, потом жалеть будешь. Потому что и друзьями вы уже быть не сможете. Вспомни, сколько раз он был здесь с тобой за прошедший месяц, который Слава провел, сражаясь со своей женой. Он приходил и поддерживал тебя.

— Мама… — Зоя села рядом и устало уткнулась лицом в ладони. Бессильно уронила руки на колени. — Почему я должна ему верить? Он сейчас друга предает.

— Он не предает. Он жертвует. А чем ради тебя жертвовал Слава? Что такого он сделал для тебя за эти два года, что вы вместе? Один единственный раз он попытался помочь тебе с зачетом и то расплатился за это натурой…

— Мама!

— Что «мама»? Я что, неправа? Ты подумай хорошенько, дочь. Тебя никто не торопит, никто из дома не гонит. Подожди недельку, не беги к нему по первому слову, как ты за Славой всегда бегала… Бегала! — Отрезала женщина на попытку дочери оспорить ее утверждение. — Ты с ним как шальная была, Зоя, дышать на него боялась. А он это хоть один день ценил? Тебя ценил? Боялся потерять? Ведь сама знаешь ответ. Мы с отцом никогда не пытались учить тебя, зная, что это ни к чему не приведет. Что если мы попытаемся тебе запретить или отговорить тебя, станет только хуже. Но нам никогда не нравилось то, с каким обожанием ты к нему относилась.

Дочь, неужели ты не хочешь попробовать других отношений? Тех, где ты будешь позволять себя любить? Где твоей любви будут добиваться? А этот мальчик… Зоя, он пылинки с тебя сдувать будет, поверь мне.

Конечно, это прекрасно — связать себя с человеком, которого любишь сильно и по-настоящему, и я верю, дочь, что ты свои чувства к Славе считаешь единственной любовью на всю жизнь, но это не так. Поверь мне, ты однажды поймешь, как я была права. Зоя, доченька, — Марина Андреевна обняла снова расплакавшуюся девушку и прижала ее к своей груди, — ну что ты плачешь, родная моя? Мы же тебя не неволим. Подумай обо всем сама.

— Но я не представляю, мама… не представляю, что ко мне может кто-то… другой… прикоснуться… Не Слава…

— Зоя, я пойду сейчас, а ты ответь себе на вопрос — был ли Дима для тебя все это время только лишь Славиным другом… и твоим? Только ли другом? Или чем-то еще? Вот когда ты на этот вопрос сама себе ответишь — ты найдешь выход.

— Мам, ты что, отпускаешь меня к нему жить?

— Ну к Славе же должны были отпустить. Разговоры о вашем несостоявшемся сожительстве давно ходили…