– Что случилось, товарищ лейтенант?
– недоуменно глядя на его телодвижения, спросил напарник.

– Засада, - быстро выдохнул Андрей, чуть шевеля губами, а вслух разразился длинной матерной тирадой:

– Ты что, мля, совсем дурной? Не видишь, лыжа треснула? Бегом принес мне запасную пару!

– Слушаюсь!
– выпалил напарник и начал разворачиваться.

– Прыгай вправо на счет "три". Раз, два, три!
– пресек его телодвижения Андрей, а сам сиганул влево, срывая на лету с шеи висевшую поперек груди винтовку.

В полете что-то дернуло за правое плечо, и донеслись звуки нескольких выстрелов.

"Достали, гады! Как там Василий? Ребят задело? Сколько раз говорил, если я остановился и начал материться, всем прятаться и занимать позицию! А этот дурень смотрит круглыми глазами! Таежник, едрит тебя в кочерыжку! Выживет - месяц будет нужники копать и кастрюли драить, дубина!", - мысли летали в голове со скоростью пикирующего истребителя, а тело, вжимаясь в снег, переползало по складкам местности к пеньку и выступающему корню, на который надуло небольшой сугроб. Выступающего корня он не видел, но не сомневался в его наличии под снегом.

Спрятавшись, Андрей первым делом примотал левой рукой два стерильных пакета к сквозной ране в плече, прямо на гимнастерку. Застегнув полушубок и маскхалат, он заткнул куском бинта дуло глушителя винтовки, и осторожно проткнул сугроб в направлении позиции вражеского снайпера. Хитрая у того позиция. Вроде бы обычный пень, а вот один из корней подвел. Жаль, с опушки он был виден Андрею только в фас, а то бы и выходить не пришлось. Когда он увидел его профиль, все стало ясно. Не бывает у нормальных корней настолько прямого участка.

Очень медленно двигая стволом винтовки, перемотанным полосками белой материи, Андрей расширил отверстие в сугробе и осторожно вытянул винтовку. Сам лежал так, чтоб голову и корпус прикрывало более надежное препятствие. Затем быстро взглянул в образовавшееся отверстие и отпрянул назад.

"Подозрительный объект виден, по моей дыре никто не стреляет. Это - хорошо. Дырка узкая, а расширять ее опасно - это плохо. Придется отползать чуть назад и стрелять с открытого прицела, отверстие в сугробе слишком мало, но на дистанции в сто метров оптика не только не нужна, а даже вредит точности выстрела", - думал Андрей, вытаскивая затычку из глушителя.

Пальнул чуть выше, в притирку над подозрительным корнем, сразу перевернулся на спину и прислонил голову к шершавой коре. Его выстрел поднял в воздух снежную пыль с другой стороны отверстия, и это обязательно заметит внимательный взгляд.

По-хорошему, нужно было менять позицию, но Андрей внимательно изучал опушку просеки, откуда вели огонь его бойцы, постепенно расползаясь в обе стороны от тропы, пытаясь нащупать границы вражеской позиции и обойти ее с флангов. Их был полный взвод, большая величина для этой войны, в которой большинство мобильных групп не превышали отделения. Опыт подсказывал Андрею, что парочка хорошо замаскированных автоматчиков может находиться на флангах его отряда. С его позиции обнаружить их и обезвредить было проще, чем бойцам, которые нарвутся на их позиции и получат очереди в упор.

Василий лежал в неудобной позе и не двигался.

"Отвоевался бедолага... не будет кастрюли драить...", - мелькнуло в голове, а глаза, ощупывая опушку, споткнулись на непривычно большом для этого леса сугробе. Не утруждая себя сомнениями, Андрей пальнул в его центр, а вторым выстрелом добил раненного в живот финна. Такой же сугроб нашелся на противоположном фланге, но в отличие от первого, он уже стоял вертикально, спрятавшись за деревом, строчил из автомата и не обращал на Андрея никакого внимания, ибо его голова была с противоположной стороны ствола. Но кое-что выглядывало. Выстрелив в притирку со стволом дерева, так, что пуля отколола от него большую щепку, Андрей достал и второго автоматчика.

Пока он переползал к следующей позиции, устраивался, огонь с обеих сторон стих. Только одинокий автомат с финской стороны время от времени напоминал короткими очередями, что высовываться, а тем более пытаться преодолеть вырубку - смертельно опасно. На каждую его очередь взвод дружно отвечал, но подловить шустрого финна пока не удавалось.

"Отходят, один прикрывает", - Андрей начал высматривать автоматчика, но его опередили. В каждом отделении его взвода разведки был хотя бы один снайпер. Короткая очередь финна совпала со звуком выстрела, после которого автомат замолчал и остался лежать на снегу, чуть выглядывая из-за дерева. Выстрелив в смутно различимую фигуру неподвижно лежащего автоматчика и услышав характерный "чмок", с которым пуля входит в тело, а не в землю, Андрей скомандовал двоим бойцам пересечь просеку ползком и осмотреть противоположную сторону.

"Вроде все... теперь надо успеть ноги унести..."

Бойцы доложили, что противник не обнаружен, и он скомандовал готовиться к отходу. Пока санитар чистил и обрабатывал его рану, бойцы рубили тонкие стволы и делали волокуши.

– У нас семь убитых и пятеро раненых, двое тяжело. У финнов пять трупов. Наверное, бросить придется... у нас девять волокуш на тридцать человек...
– доложил его заместитель, сержант первого взвода Нечаев.

Раньше начальство заставляло таскать на нашу сторону трупы финских солдат. Их демонстрировали иностранным журналистам и меняли на наших погибших бойцов. Меняли и пленных, но их было очень мало. Закон "Об уклоняющихся от службы в рядах РККА, дезертирах и добровольно сдавшихся в плен врагу", политработники разъясняли личному составу подробно и регулярно. Все знали, что ожидает их семьи, в случае, если боец сознательно сдастся в плен. Выселения за Урал избегали лишь семьи бойцов попавших в плен в окружении, истративших все боеприпасы и лишенные возможности продолжать бой.