— Винтовка — она как девушка, понимает ласку и деликатное обращение! Но и уверенность тут нужна, возьмешься за нее неправильно, не крепко — отоварит всерьез — толковал Середа тоном опытного пикапера, знающего все о девушках и винтовках.

— Ногу что ли себе прострелишь? — хмыкнул недоверчиво Лёха, внимательно осматривая удобно лежащий у него на ладонях карабин.

— Можешь и ногу, если сдуру. Но я имел в виду отдачу. Мне понравилось, как в первый то раз стреляли. У половины расчета синячищи были. Если чоловик не общался с Мосей — синяк почти гарантирован. Ты меня спросишь — почему? А я тебе отвечу, потому как приклад надо в плечо плотно вжимать, иначе — стукнет прикладом Мося от души. А уж если досталась девочка у которой нагель осел и от того она «дерется» так просто песня о грустном получится. Винтовку, как девушку — взять надо умеючи и спуск давить ласкаючи. Иначе Мося мало того что продинамит — хрен попадешь, так и еще отоварит нехило — пел соловьем артиллерист.

— Болташь многа, покажь лучше — посоветовал Жанаев, который остался без винтовки и потому чувствовал себя не очень комфортно. Пулемет стоял рядом, но на него красноармеец поглядывал не без робости, не знакомая сложная штуковина нагоняла на него неуверенность. И прицел не пойми какой и вообще непонятно все. Еще бурята грызло то, что вчера как-то не успел, не сказал, что нельзя Семенову одному идти, надо было б вдвоем двигать. В лесу Жанаев не очень был своим, но все же не степняк какой, разобрался бы что куда, в Бурятии леса есть и много, доводилось ходить, хотя почему-то из общения с окружающими знал бурят, что его родину почему-то почти все представляют если и не пустыней, то уж всяко безлесной плоской степью. Теперь его мучило, что ушел товарищ в одиночку. Нехорошо вышло. Больно уж уверенно Семенов приказал, смутился бурят. Надо, надо было возразить — и еду донести вдвоем проще и легче, и прикрыл бы если что. Вот, например, если подвернет Семенов ногу — никто и не поможет. А когда тянешь груз большой ногу подвернуть — плевое дело. Потому бурят сидел хмурый и неразговорчивый, на себя злился, что промолчал вчера.

Середа поглядел на советчика взглядом, которым, бывало, оглядывал нерасторопных и непонятливых подчиненных командир батареи, но Жанаев не смутился. Зря взгляд пропал. Потому провозившись из принципа с поучениями еще пару минут, артиллерист и впрямь стал дрессировать летчицкого писаря в прикладывании. Прицеливании и опять прикладывании. Несмотря на то, что Лёха в скором времени взмок, время все равно тянулось медленно-медленно. А Семенов все не возвращался, хотя солнышко поднялось высоко. Извелись от ожидания все трое, но старались не показывать друг другу, что волнуются. Первым не выдержал все-таки Лёха.

— Мне кажется, или уже полдень? — спросил он.

— Насколько я могу судить по своим часам, оставшимся у рыжего ганса в кармане, сейчас уже ЗА полдень. Солнце вниз пошло. Что скажешь, дитя природы? — повернулся Середа к азиату. Тот не обратил внимания на подначку, пробурчал:

— Прошел полдень.

— Нравишься ты мне, товарищ, прямо Финдлей какой-то! — опять порадовал Жанаева непонятным неугомонный артиллерист.

— Какое еще финлэйд? — почему-то разозлился бурят. Середа понял, что перегнул палку, перестарался от нервности и волнения, от тягостного ожидания. Зря товарища прищемил, тот ведь тоже из мяса, как оказалось, значит тоже на нервах весь.

— Человек такой, шотландский, боролся с английским империализмом, очень немногословный. Про него еще народный поэт товарищ Роберт Бернс написал стихи.

— Книжки читал? — не то поощрительно, не то осуждающе спросил азиат.

— А то ж! У нас хорошая была библиотека, много чего хорошего было. Книга — она источник знаний — не без пафоса сказал артиллерист.

— Про Финдлея-то этого, что там было? — спросил в свою очередь утомившийся от ружейных приемов Лёха.

— Ну, если охота — то вот, помню, в переводе Маршака. Охота послушать? — осведомился покрасневший Середа.

— Давай. Только тихонько.

Артиллерист откашлялся в кулак и тихонько продекламировал:

Помолчали. У Лёхи вертелся на языке вопрос «А чем это шотландец неразговорчивый в этом стихе с британцами боролся?», но он благоразумно решил не нагнетать ситуацию. Азиат тоже вроде как удовлетворился сказанным. Когда молчание стало тягостным, Лёха не выдержал и сказал:

— Что делать будем? Раз Семенов так задержался — у него явно проблемы.

— Идти нада — отозвался бурят, начав демонстративно собирать вещи.

— Куда?

— На муда — неприязненно заявил Жанаев и добавил:

— Выручать нада.

— Вообще-то он говорил, чтобы мы шли дальше — нейтрально напомнил Середа и выжидательно посмотрел на товарищей.

— Мало ли что он говорил — огрызнулся Лёха. Честно говоря, двигаться куда-либо с безопасной полянки было страшно. Но идти куда-то дальше без ставшего привычным и находившим всегда выход из положения дояра было еще страшнее. С ним как-то спокойнее было. Увереннее. Как за танком.

Собрались быстро, благо вещей не воз. Присели подумать.

— Ты тут сиди — сказал Жанаев артиллеристу.