Когда впереди шедшие поставили свою ношу на землю и повалились на землю, Лёха не сразу понял, что это долгожданный привал.

— Ноги на что-нибудь повыше задери, чтоб отдохнули — посоветовал лежащий Петров. Сам он положил свои ножищи на трухлявый ствол и слегка пошевеливал носками ботинок. Семенов сказал:

— Разлеживаться долго не будем, дух переведем и дальше. К вечеру должны придти, если все будет благополучно. Отдыхай, сейчас перекусим — и вперед.

Перекус был теми самыми крабами. Но тут, кроме Лёхи, особо никто удовольствия не выразил, поели и ладно. Словно сухарей пожевали.

— Не нравится? — удивился Лёха.

— Ну, раки и раки. Ну, послаще эти. Так раков наловить пустяк делов, у нас в речке их прорва была. Налим или окунь куда вкуснее — отозвался Семенов.

— Опять же без пива кто ж раков трескать будет. Разве что дачники какие интеллигенты. Я бы вот лучше студня бы холодненького поел. С горчичкой. И чтоб картошечка разваристая с укропчиком. А ты, Семенов? — откликнулся Петров, у которого видно язык не уставал никогда и работал сам по себе, независимо от общего состояния организма. Лёха видел, что токарь вымотался не меньше других, но форс держит.

— Сейчас-то? — отозвался Семенов — сейчас вот я бы чаю попил. С ватрушками ржаными. Маленькие такие, с ладошку чтобы. Или с калитками.

— Это как ты чай с дверями пить будешь? Калитка это же — дверь в заборе, а? — подначил приятеля токарь.

— Дурак ты — незлобливо отозвался дояр — калитки — это такие пирожки открытые сверху. Как шанежки. Вкууусные. И чтобы сахар был. Колотый. Его надолго хватает.

Семенов мечтательно причмокнул и замолк, глядя в небо, проглядывавшее через редковатую уже листву.

— А ты Жанаев? Ты бы что, как говоришь, эдихе?

Азиат отозвался тут же:

— Бууза бы поел.

— Это что такое? — повернул к нему лицо Лёха.

— Еда вкусный. Мясо. Много — коник, свина, барашок. Рубишь, лук, то-се, потом в теста и варишь. Не вода. Пар. Вкусно — показал обычно молчаливый Жанаев свои словесные запасы.

— Пельмени что ли? — заинтересовался Петров.

— Нет. Пельмени вода варят. Бууза — пар.

Подумал немного и решительно резюмировал:

— Вкусно.

Лёха сильно удивился, он думал, что этот красноармеец и говорить-то не умеет, а вон сколько выдал.

Полежали, помолчали. Ноги и руки потихоньку приходили в норму. Лёха ждал, что его спросят, что он бы поел, но нет, не спросили. А что бы он поел? К его собственному удивлению в голову сразу же пришел почему-то дурацкий Макдональдс, в который Лёха заходил всего три раза и потом у него печенка возмущалась. Даже удивительно — с чего бы это вспомнилось? Реклама наверно нахальная оттопталась в мозгах всерьез. Так же Лёха решительно открестился от быстросупов, доширака и дошиязвы. Да много бы чего поел-то в отличие от этих простых ребят. Того же маминого борща. Или тех же щей с говядинкой. Да и в общем как-то уже так в его семье привычно стало, что в июне гвоздем стола была молодая картошка, в июле — помидоры, в августе поспевал виноград и Лёхе больше всего нравился сладкий киш-миш, в сентябре мама обязательно готовила одуряющее пахнувшие фаршированные перцы, а в октябре в морозилке обязательно лежала куча мерзлой ароматной хурмы, которую замораживали, чтобы не вязала во рту. А в декабре всегда был незатейливый салат Оливье, который был категорически не модным. Но у Лёхи с детства отложилось, что это праздничное новогоднее кушанье и попытки заменить его всякими салатами из авокадо с цветной лапшой не прижились. И мороженое, опять же.

— А у вас мороженое продавали? — неожиданно спросил он у спутников.

— У нас — да — гордо ответил оживший уже Петров. Жанаев и Семенов посмотрели на него. Азиат укоризненно вздохнул, а дояр фыркнул:

— Экий ты хвастун!

— А я что, если продавалось. Ящик такой на колесиках, с тентом и мороженщик с черпачком. Одну круглую вафельку достанет. На нее черпачком шарик мороженого — а оно разное бывает — и другой вафелькой прикроет. Удобно в руке держать — вздохнул печально мужественный токарь.

— Ладно, пора двигать, а то до темноты не успеем. Там отдохнем — сказал решительно Семенов, вставая с земли.

После привала идти стало ненамного легче. Удивляясь двужильности спутников, Лёха с трудом управлялся со своей проклятой канистрой. Ему с трудом удавалось держать тот же темп ходьбы, что и им. Еще и под ноги надо смотреть, по лесу идти — не так и просто. Да еще с грузом. Семенов спереди несколько раз недовольно шикал и смотрел, обернувшись, такими страшными глазами, что даже замотавшийся Лёха успевал замечать, несмотря на струйки пота, заливавшие ему глаза, но ничего не поделаешь, шума они производили изрядно. Пару раз и Петров брякал то ли канистрой о приклад, то ли еще обо что, пыхтели все, разумеется.

Шедшие впереди остановились так резко, что Лёха ткнулся разгоряченным лицом в тощий вещмешок шедшего впереди Жанаева.

— Ну чего там? — спросил Лёха шепотом.

— Тсс! На дорогу вышли! — так же шепотом отозвался Петров, вертя головой во все стороны. Точно так же прислушивался стоявший впереди Семенов. Через жиденькие кустики видно было желтовато-коричневое полотно обычной лесной дорожки, не шибко-то и езженное.

— Сейчас шустро через дорогу — и в кусты на той стороне. Не отставать! — шепнул Семенов и мелкими шажками заспешил на ту сторону. За ним так же дернул и Петров и Жанаев. Лёха постарался не отставать. Канистры глухо булькали на бегу, слышалось тяжелое дыхание и топот ног по убитой дороге. Вроде и не широкая дорожка, а показалось, что стометровку пробежал, благо со школы так себя больше и не мучал. Радовало, что вроде как большую часть пути уже прошли. Наверное. Очень хотелось в это верить. А там — самое главное можно будет избавиться от этой тяжеленной канистры и идти снова налегке.