Середа пожал плечами.

— В сложных случаях лечшее время для броска — с рассвета и под сумерки. Точнее даже так — под сумерки бросок, ночлег, с рассветом бросок — и по обстоятельствам дневка до вечера. Идти глухими лесами тоже не вариант. В лесу надо прятаться, ночевать, добывать еду. Ходить надо по дорогам, они для того и сделаны — продолжил Семенов.

Артиллерист опять пожал плечами. Возбуждение у него проходило и устал он после свлоего спектакля, как прима балерина на премьере. Даже есть уже толком не хотелось, даже жевать было трудно, хотя голодная слабость давала себя знать.

Семенов обеспокоенно оглядел свое воинство. Потом твердо закончил:

— Самое опасное — ночевки. Ночевать потому лучше… ночью. Потому что ночью ВСЕ СПЯТ. То есть те кто не все — заметнее и их гораздо менее. В общем, сейчас вьючим на Гогуна мешок и вперед. Потом вяжем его на ночь и приходим в себя.

— А уже утром на соединение с остальным отрядом! — неожиданно бодро выдал Лёха. Потомок мигом сожрал выданные ему харчи — кусок свежего душистого хлеба и пару маринованных свеклин. По глазам было видно, что только раздразнил червячка, никак не заморил, но выглядел уже немного пободрее.

— Ага — кивнул ему дояр.

— И ночью что делать будем?

— А главный ориентир — слух. Ночью направление на железную дорогу, например, можно определить за пару десятков километров. Днем смотреть и идти, ночью — не идти и слушать.

— Ладно, годится. Ну ты, робкий пингвин, давай свети бельишком — слегка пнул сидящего томного Гогуна артиллерист. Пленный подскочил, начал стягивать с себя одежку, сначала медленно, потом видно дошло, что убивать не будут, заспешил, засуетился. Потом закряхтел под навьюченным мешком, но даже вроде как радостно, потому как убедился — нужен он, поживет еще. Двумя кусками телефонного провода связали руки, а мешок с харчами примотали так надежно, чтобы невозможно было его сбросить. Невелика безопасность получилась, но хоть что-то. Угрозу молодой и здоровый парень тем не менее представлял немалую и потому Жанаев следовал за пленником неотступно, гордясь немножко тем, что пулемет в его руках пугал Гогуна куда сильнее, чем гораздо более опасные для пленного штыки на винтовках.

В носу у Семенова щипало и к его стыду глаза помокрели. То, что его не бросили, а вывернулись мало не наизнанку и пришли спасать, растрогало бойца, там в деревне не до того было, не успел он перейти от готовности сдохнуть безвестно и бесславно к неожиданному вызволению, а вот теперь почти рассолодился. Оглянулся стыдливо на Жанаева, тот заговорщицки ухмыльнулся и подмигнул. Мда, здорово ему нос кто-то расквасил! И Середе досталось тоже, ясно видно. Из всей компашки только потомок не битый, зато еле ноги тащит, мля зеленая. И мундирчик новый и велосипеды откуда-то взяли. А это означает, что видать грохнули они никак не меньше одного фрица. Да еще и такого красивого. И будут немцы своего искать. Опять надо ноги уносить, хотя по уму бы отлежаться бы надо было б всем хоть один денек, отоспаться, отъесться. Не получается. Не будь этого тяглового самооборонца — может и харчи бы не смогли все унести, обросли имуществом-то, а вот от бескормицы ослабели. Сейчас ребята на скору руку перекусили тем, что в мешке сверху лежало, попался под руку хлеб да свеклины эти моченые. Ну да оно и лучше, свеклу надо было побыстрее съесть, какая-никакая, а еда, хотя и бестолковая. Со свеклы дело известное — «Красный нос и понос». Зато на мозги пользительно действует. И тащить такое лучше сразу в желудках. А не на спине. Благо забрали когда все оставленные в папоротниках шмотки — оказалось, что много добра всякого нажили, тут впору не Гогуна, а коня иметь. Если б та найденка-лошадка не была колченогой из-за ранения и слабости — сами бы ее пользовали. Самооборонец словоохотливо показывал дорогу, двинули по какой-то лесной дорожке, вроде как на старую мельницу, которая уже лет десять не работала. Тропинка и впрямь была похожа на нормальную дорожку, только подзаросшую сильно.

Стемнело совсем. Встали, тяжело дыша, в кружок. Лёха брякнул гулко пустыми футлярами от противогазов. Звук получился добротный, как пара коров с боталами на шее расстарались. Все вздрогнули, а Лёха застеснялся, что даже в темноте было видно.

— Та тут на пару верст нікого немає, не почують — неожиданно трагическим шепотом выдал Стецько. Он очень старался услужить и быть полезным.

— Ну дивись, а то першим ділом ми тебе вб'ємо, якщо хто до нас сюди нагряне — расставил точки над I Середа.

— Ты, паря, помалкивай, пока не спрашивают, тебе еще свою жизнь заработать надо — обрезал говоруна Семенов.

— Встаем на ночевку? Или до этой старой мельницы побредем? — спросил артиллерист, оглядываясь.

— Встаем тут. А то черт его знает, что там за мельница. Так спокойнее — решил Семенов и все согласились. Не верил боец Гогуну ни на грош, потому свернул с тропки, нашел по-быстрому небольшую полянку. Тьма была хоть глаз коли, тем более под деревьями. Предположение о том, что его товарищи прибрали к рукам каких-то немцев подтверждалось многим — например в руках у Середы оказался металлический, похожий на портсигар карманный фонарик. Светил он тусклым синим светом, в котором худо-бедно можно было разобраться что да где, но посторонние люди и со ста метров бы такой свет не заметили бы.

— Светофильтр в комплекте — гордо заметил артиллерист — и еще красный есть!

— Это замечательно, только вот что с этим лиходеем решим? Вязать его на ночь надо серьезно, но чтобы утром идти мог — сказал Семенов и призадумался. Вязать людей ему до сего момента не приходилось ни разу.

Странно, но влитая в брюхо крынка молока сработала как магия оживления. Чем дальше шли, тем лучше себя чувствовал потомок. Не в том смысле, что ему хорошо стало, на самом деле хреново ему было, чего уж, но вот словно стали включаться разные системы — как у того изувеченного Терминатора запасные и обходные электронные цепи. Вроде, такое вторым дыханием называют? Снова стал как бы внятно и видеть и слышать, а не просто тупо работать видеорегистратором, не понимая, что и как происходит вокруг. Ощущал и горячую тяжесть овчинного тулупа и запахи стали живыми и главное — он словно стал себя снова ощущать в полной мере. Словно наркоз прошел. А так-то и усталость и жрать хотелось — все как и раньше. Однако, нет в жизни счастья — сначала такой уютный и необходимый тулуп теперь был словно походная сауна. Мечта для желающих похудеть на 10 килограммов за два дня. Но Лёха вовсе не рвался худеть и потому не шибко радовался.

К тому же вьючный Семенов так зачастил ногами, что поспеть за ним было проблемой, хотя и Лёха и Середа всей душой мечтали сейчас оказаться подальше от деревни. По дороге артиллерист что-то убедительно говорил по — немецки, видимо для конвоира, потом выдохся что ли. Замолчал. Ткнул аккуратно локотком Лёху в бок. На вопросительный взгляд мотнул головой в сторону кустов на обочине. Потомок запнулся и чуть не шмякнулся плашмя, таращась в кусты. Вопросительно посмотрел на напарника. Тот усмехнувшись оттянул указательным пальцем здоровой руки уголок глаза и опять мотнул головой в кусты.