Оглянулся — немцы шли следом, чуть отстав, офицер что-то говорил солдату — не то что беседуют, вроде как поучает, но не строго — руками разводит, смотрит тому в лицо внимательно, а тот бледный еще малость, да кивает все. Смешной он, винтовку держит как дрючок, идет ковыляет… Но, все же — землемер! Да и в Африке воевал — нам в селе приезжали еще весной из района и читали известия, как нагличан немцы там гоняли. Еще раз оглянулся — вроде они там заняты сами. От скуки таки окликнул тихонько москаля

— Эй, ты! Слышь! Чего ты это все учинил то? А?

— Чего? — с некоторой паузой ответил тот. Смелый, смотри. Его вешать ведут, а голос спокойный. Ну не то чтобы совсем, но все же, даже не так злобно говорит уже.

— Да вот сапоги, ружье, патроны — зачем просил? Тебя ж все одно повесят. Или надеешься на что? — спрашиваю.

— Повесят, ага — чуть не весело ответил тот. Я даже оглянулся — громко он сказал, как бы немец не осерчал, он уходил-то не в духу с села. И впрямь — оба смотрят. Я обмер — ну как сейчас напустятся, разговор с бандитом это наверное большая провинность? Но оба смотрели как-то с интересом, но не зло. Все ж я ему зашипел:

— Не блажи, гадина! А то огрею тя прикладом!

— Охо — хо! Меня ж повесят! Чего ж бесишься? — ехидно ответил тот, но все ж тихо.

— А что, надеешься, что нет?

— Не надеюсь. Потому и снял с вашего старого борова сапоги. И шапку. Мне хоть день да пожить нормально. И вам, гнидам, обида напоследок и прямой убыток.

— А зброю почто спросил?

— Чучело, то не я спросил, то немец спросил. Вы сами его разозлили — за дурака держать вздумали. А я только так… и патроны собрал, чтоб вам, сволочам, пообиднее.

— Ну ты ж и сволочь сам… Вешать поведут, я тебе приложу прикладом…

— Не посмеешь.

— Чегооо?!

— А того. Немцы не дадут. Ага? У них все вон как — видел? Порядок. Вон сейчас может попробуешь — прикладом?

— Да пошел ты… Москаль поганый, гадина хитрая. Немцы они и вправду… такие Пока с самообороне были, видели. Убить могут запросто, потому что порядок такой. Как они пленных раненых постреляли, кто подняться после отдыха не мог, ночевка у нас на лугу была… Меня тогда аж затрясло, да и сейчас, как вспомнил, дернуло. Нет уж, с ними лучше не спорить и порядок их держать. А все же правильно мы сторону выбрали, и вовремя…

— Эй, парень… А ты думаешь, что наши не придут что ли? — негромко так спрашивает висельник. Потеет, мешком его прижало, а тащит-старается, словно себе в дом волочет.

— Чего? — я даже опешил, чуть не споткнулся. Вот сукин сын, а?!

— А того. Они вернутся. Что тогда будет с вашими паскудами? Думаешь, не расстреляют всех вас, с усатой сволочью во главе? Хотя, скорее — повесят вас.

— Ах, ты, гнида красная! — я оглянулся — нет, не слушают. Немцы не смотрят даже, по сторонам как-то больше. Жаль винтовка вторая на левом плече, так бы гада хоть штыком подколол малость…

— А ты не ругайся, паря — спокойно сказал москаль — Ты подумай. Они же придут. Обязательно. И что тогда? Ты ж молодой еще. И крови на тебе вроде нету… Али есть? — и посмотрел внимательно так.

От такой наглости я даже промолчал. Не нашел чего ответить. Сволочь красная. Скорей бы повесили гада.

— Они же придут, паря. Это точно уж. И всем припомнят по заслугам. А ты ж молодой. Девка-то есть? — опять спрашивать начал.

— Не твое сучье дело! Шагай давай — я разозлился на него, правда еще и оттого, что вдруг опять как-то испугался внутри — а что если и вправду придут наши? Ну… то есть не наши, а красные? А ведь если… и про кровь вот еще. Вспомнились опять те жиды, пленные, и как-то жарко стало, вытер испарину.

— А ты еще раз подумай, паря. Подумай. Смотри, мы сейчас вон там в подлесок войдем — давай там — ты мне винтовку отдай, и немцев мы того, а? Ты мне просто ее дай, сам ничего не делай. Я один управлюсь.

Я опешил и перепугался до полусмерти. Он это так громко сказал, что пожалуй немцы услышали. Еще подумают чего. Обернулся — нет, не смотрят, не поняли что ли… Все равно страшно

— Пасть свою закрой, гадина! — зашипел я на него — Пан офицер русский разумеет! Хочешь, чтоб они тебя прямо сейчас пристрелили?

— Да не боись, они не слышат, точно говорю. Ну, решай, парень. Стрелять не станем, чтоб твоих сельчан не тревожить. Заколю их, и — айда в лес.

— А там? — само оно как-то у меня вырвалось. Я аж рот ладонью прикрыл, как в детстве, когда ляпнешь чего, что не надо.

— А там — к нашим. Дойдем и воевать с немцами станем. Победим их и вернешься в село героем. И девка то точно не откажет такому жениху.

— Да счас. Победим. Ты видел их? Они ж прут на танках, Европа — вспомнил я любимое словечко старосты — Победим мы их, как же.