Третий приближался к пленнику смешной прыгающей походкой. Киб, гриф-стервятник, сутулился, вздыбив плечи, втягивая бритую голову с забавным хохолком на темени. Даже согбенный, астланин был на добрую голову выше противника.

«Помочь?» — оскалился с барельефа резной ягуар.

Гриф едва заметно покачал головой. Извини, мол, не получится. Слышал про кошку с собакой? Ягуар обиделся, отвернулся. Тени рядом с хищником зашевелились, из них проступила физиономия, смутно похожая на человеческую.

«Пак, — прошелестело под сводами зала. — Ты лучшая в мире обезьяна…»

Морда прислушалась к имени, примеряя его на себя. Хитрый глаз подмигнул чужаку, притворяясь огоньком лампады. Ладно уж, пробуй. Поглядим, что у тебя выйдет.

Черной молнией, взмахом крыла ударило копье. В звоне цепи прозвучала издевка: чужак кувырком ушел в сторону. Киб бил размашисто, мощно; он взлетал на локоть над полом — и возвращался всей пернатой мощью, норовя вонзить в сердце врага убийственный клюв. А вокруг грифа плясала юркая обезьяна с железным хвостом, уворачиваясь из последних сил. Заострённая палка в ее лапах вертелась вьюном, со свистом рассекала воздух, тщась подсечь, опрокинуть, целя в грудь киба, меж распахнутых крыльев.

Вперед. Назад. Два шага. Три. К колонне. Обратно. Найти брешь в чужой обороне. Воткнуть в дырку блестящее остриё. Назад. Вперед. Найти. Воткнуть. Два шага. Три…

Брешь нашли оба.

Крылья и клюв грифа слились в одно целое. Вихрь хлестнул обезьяне в морду. Пришелец успел отвернуться, завершая свой собственный, не менее стремительный круг. Стрела, несущаяся к цели — и обезумевшая стрелка гигантских часов, которая вдруг повела счёт на миллисекунды. Стрела и стрелка, копьё и копьё пришли к цели вместе, как сговорились. Удар киба был точен и страшен. Не поверни пришелец голову в последний миг, обсидиан вошел бы в левую глазницу, пронзив мозг насквозь, до затылочной кости.

Кровь плеснула из глаза и рассеченной брови.

Ответом малому всплеску был фонтан брызг, фейерверк, алая капель вперемешку с черными осколками. Наконечник второго копья с размаху, словно лезвие алебарды, врубился в висок киба, над самым ухом — и разлетелся вдребезги. Обеими лапами обезьяна держалась за дальний конец древка — так орудуют булыжником на веревке, раскручивая оружие над собой.

На миг противники застыли. Мнилось: сейчас оба рухнут замертво.

Так и случилось.

Астланин осел на пол бескостной грудой плоти. Стук копья, выпавшего из крыльев киба, прозвучал в тишине с неправдоподобной чёткостью. Чужак завалился набок — кукла, забытая наигравшимся ребенком. Он продолжал крепко сжимать палку, в которую превратилось сломанное оружие. Прошло немало времени, прежде чем пленник зашевелился. Оторвав щеку от плиты, он оперся на локоть, привстал и оттолкнул палку в сторону. Освободившейся рукой чужак зашарил вокруг, выворачивая шею, пытаясь что-то высмотреть уцелевшим глазом.

Копьё грифа.

Пальцы сомкнулись на древке, скользком от крови. Опираясь на копьё, как древний старик — на клюку, пленник попытался встать. Со второго раза ему удалось подняться на колени. Похоже, у недавней обезьяны было сотрясение мозга: чужака повело, он едва вновь не рухнул на пол. Спасло копьё — лишняя точка опоры. Борясь с головокружением, силясь подчинить себе предательское тело, пленник вставал минуту, если не больше, и всё-таки встал.

Это послужило немым сигналом.

Астланин, до сих пор не принимавший участия в схватке, вскочил. Что-то крича, он занёс оружие над головой, с места беря разгон — иик, ветер, весь изменчивость и порыв. На втором шаге копьё отправилось в полёт. Вряд ли пленник уклонился: ноги едва держали его, чужака просто качнуло, как молодое дерево в бурю. Копьё вскользь ударилось о колонну, выщербив наконечник, и откатилось к босым ступням пришельца.

Утробный рев отразился от стен зала. Вспомнив, что его костыль — оружие, чужак ответил противнику броском, сожравшим остаток сил, и промахнулся. Чудом обсидиановое жало всё же нашло цель, глубоко взрезав кожу на боку пятого астланина. Не изменившись в лице, тот кивнул, соглашаясь с чем-то, и без слов пересел спиной к колонне. Левая ступня пленника поехала по камню, скользкому от крови. Чужак рухнул, жестоко ударившись коленями. Набегавший иик был совсем рядом, когда пальцы нашарили чужое, щербатое копьё, но время вышло.

Ветер подхватил с пола древко, лишенное наконечника. Завертел, взметнул в воздух, словно пушинку. Тупой конец с маху врезался в левое подреберье…

Холодно.

В левом глазу поселилась ночь. Там, в сердцевине тьмы, бушевал пожар: глодал ветки деревьев, чавкал, отрыгивал жгучими сполохами. Правый глаз видел солнце: каменное, с лучами-иглами. Над солнцем ухмылялась голова цапли, насаженная на шею, длинную и тонкую, как на кол. Шея росла из плеч человека. Все, больше ничего в зрячем глазу не помещалось.