– Башня Мудрости Равнин. Такова она сегодня.

Силач положил руку рядом с призраком башни, над которым воспарила женская фигурка, закутанная в черную мантию. Она была настолько крохотной, что, как ни старался Грозный Волк разглядеть ее лицо, ничего не получалось.

– Мудрость Равнин, – позвал Мэлдред.

Женщина кивнула и исчезла. По полотну карты разбежались мерцающие блики.

Несколько минут прошло в полном молчании.

Наконец Дамон заговорил:

– Значит, это и есть Мудрость, которая лечит болезни и, если верить преданиям, все еще жива, несмотря на прошедшие века. Ты думаешь, она сможет… – Грозный Волк задумался, подыскивая подходящее слово. – …исцелить меня? – Он поджал губы и с недоверием наблюдал, как тает видение башни. – Нет. Не может быть такого человека. Ни в те времена, ни в наши дни. Напрасно ты тешишь меня надеждой.

– Она существовала. Существует и сейчас. Уверен, слова Угрюмого Кедара – правда. Я никогда не забывал его рассказов о Мудрости Равнин, о пиратском порте, о горах золота, поэтому и прихватил с собой отцовскую карту. Хотя, по правде сказать, вначале и предположить не мог, какая мощная магия в ней скрыта.

– Сокровища… клады… – рассудительно заметил Дамон. – Нужно завладеть ими.

Мэлдред одобрительно кивнул:

– Иначе все впустую. Старый Кедар говорил, что Мудрость Равнин способна творить великие чудеса, но и вознаграждать ее деяния следует по-королевски. Найденных ценностей должно хватить, чтобы расплатиться за избавление от проклятия.

– Если она на самом деле жива, – прошептал Дамон. – И если вообще когда-нибудь существовала.

Он опустил руку на бедро и ощупал «подарок» покойного Рурака Гистера.

– Стоит рискнуть, – настаивал Мэлдред. – Целительница обязательно попробует спасти тебя в обмен на богатства, к тому же, скорее всего, волшебные.

– Ладно, согласен! – решился Дамон. – Пусть эта Мудрость не более чем красивая сказка, славная добыча никогда не помешает.

– Добыча? – Это было сказано на человеческом языке одним из соседей-людоедов, который незаметно подошел и теперь склонился над пергаментом.

– Что за добыча? Что за карта? – Рядом возник второй людоед. Он ухмылялся, обнажая пожелтевшие обломанные зубы.

– Карта, – заявил первый на родном языке. – Хочу ее.

Мэлдред, понявший, о чем идет разговор, встал, свернул пергамент и посоветовал сородичам не лезть не в свое дело.

Грозный Волк обнажил меч, тем самым дав другу возможность спрятать карту.

– Разговор окончен, – заключил Дамон.

Мэлдред подтвердил сказанное, поднеся кулак к лицу стоявшего ближе к нему людоеда. Два человека быстро покинули таверну.

– Вот тебе и свинья на обед, – на ходу сказал Мэлдред, пока они бежали вниз по узкой грязной улице.

Грозный Волк отмахнулся:

– Да я и не особо голоден. Кроме того, такой город мне совершенно без интереса. На пути из этой проклятой страны нам еще должны попасться места, где людей больше. И желательно – женщин.

– Сладкий мой, не пора ли нам зажечь огонек? Да такой, что рядом с ним жаркий летний день, что выдался нынче, покажется вьюжной зимой.

Дамон не ответил. Он, не отрываясь, всматривался черными очами в светло-голубые, как волны океана, глаза женщины, в уголках которых собрались тонкие морщинки, напоминающие следы птичьих лапок. Густо положенные на веки ярко-фиолетовые тени напомнили Грозному Волку Рикали, полуэльфийку, с которой он раньше водил компанию и которая, несмотря на то, что была значительно моложе, достигла куда больших высот в украшении своего лица. Когда Дамон отвел взгляд, женщина моргнула и встряхнула головой, словно хотела разогнать остатки дурного сна.

– Какой ты странный. Мог бы быть чуть приветливей, сладкий мой. Ну, улыбнись же Эльсбет пошире, чтобы зубки показались. Мне нравятся мужчины, у которых все зубы на месте.

Женщина приподнялась на цыпочки и чмокнула Дамона в кончик носа, оставив след кармина. Заметив, что угрюмое выражение не сходит с лица мужчины, она насупилась.

– Ты даже усмехнуться не хочешь, сладкий мой. Ну, хоть чуть-чуть, – ворковала она. – Ты заставляешь меня думать, что я утратила шарм. Все, кто проводил время с Эльсбет, всегда улыбались.

Дамон оставался невозмутимым.

Эльсбет обиженно выпятила нижнюю губу и раздраженно сдула упавшие на лоб кудряшки:

– Ладно. Пожалуй, я знаю, как растормошить тебя. Вот погоди минутку! Сейчас почувствуешь прикосновение «Страсти Палантаса», и твоя кровь забурлит.

Эльсбет подошла к подносу, поставленному на высокий узкий столик, – широкие округлые бедра плавно покачивались в такт шагам. Отыскав бутылочку из голубого хрусталя, она обильно смочила благовонным маслом шею и мочки ушей; тоненькая струйка сбежала в вырез платья. Повернувшись, женщина принялась кокетливо разглядывать Грозного Волка.