Азриэль стоял напротив огня и смотрел прямо на меня. На нем были все те же черные штаны и белая рубашка. За распахнутым воротом я отчетливо видел на груди густые черные волосы.

— Неужели я никогда не стану нефеш?! [3] — воскликнул он. — Неужели тело и душа мои никогда не сольются воедино?!

Я помнил, что означает это слово в переводе с древнееврейского.

Я усадил его. Он сказал, что способен пить воду, что все призраки и духи умеют поглощать жертвенные жидкости и ароматы. Вот откуда берут начало издревле известные рассказы о возлияниях, о воскурении фимиама, о сожжении жертвоприношений и дыме, поднимающемся от алтарей. Вода не только утолила его жажду, но, похоже, принесла ему умиротворение.

Он перебрался в одно из моих потрепанных, полуразвалившихся кожаных кресел и, не обращая внимания на трещины и дыры в обивке, удобно устроился, положив ноги на камни очага. Только сейчас я заметил, что башмаки моего гостя до сих пор не высохли.

Наконец я покончил с едой, убрал посуду и подошел к Азриэлю, держа в руках фотографию Эстер. Вокруг моего очага могло свободно расположиться человек шесть, но мы придвинулись поближе друг к другу. Он сидел спиной к столу и двери, а свое любимое, заляпанное чаем и кофе кресло с торчащими пружинами и широкими закругленными подлокотниками я поставил так, что позади оказался самый темный и теплый угол комнаты.

Я смотрел на Эстер. Портрет занимал половину страницы, ниже были изложены уже известные обстоятельства ее смерти. Повторить рассказ о них мы решили в связи с низвержением и гибелью Грегори Белкина.

— Ведь это он убил ее? — спросил я. — Она стала его первой жертвой?

— Да, — коротко ответил Азриэль.

Густые, нависающие и притом удивительно красивые брови соседствовали на его лице с нежным ртом — это поразительное сочетание особенно бросалось в глаза, когда он улыбался.

В ее смерти не было ничего странного. Белкин убил падчерицу.

— Это случилось в тот момент, когда я появился, — продолжал Азриэль. — Когда будто по зову великого мага я вышел из тьмы. Только никакого мага не было. Я оказался на улице Нью-Йорка и помчался вперед, но опоздал: ее жестоко убили прямо на моих глазах. Мне оставалось только уничтожить тех, кто поднял на нее руку.

— Троих мужчин? Тех, что зарубили Эстер Белкин?

Он промолчал. А я вспомнил, что бандитов убили их же ножами всего в полутора кварталах от места преступления. В тот день на Пятой авеню толпилось множество людей, но никому и в голову не пришло связать убийство троих бродяг со смертью прекрасной девушки в фешенебельном универмаге Генри Бенделя. И только спустя сутки экспертиза найденных ножей установила, что на всех трех была кровь Эстер и только на одном — кровь мертвых бродяг. Кто-то воспользовался им, чтобы отомстить убийцам.

— А мне тогда показалось, что смерть этих прихвостней была частью его замысла, — сказал я. — Что он избавился от сообщников, чтобы не мешали ему нанизывать одну ложь на другую. Ведь он заявил, что Эстер убили террористы.

— Нет, наемным убийцам предстояло просто исчезнуть и таким образом развязать ему руки. Но тут появился я и убил всех троих.

Азриэль взглянул на меня.

— Эстер заметила меня. Прежде чем ее увезла «скорая помощь», она увидела меня в окно и прошептала мое имя: «Азриэль…»

— Значит, тебя вызвала она.

— Нет, она не была колдуньей и не знала слов заклинания. Она не владела прахом. А я Служитель праха.

Он откинулся в кресле и, сжав челюсти, молча смотрел на огонь. Глаза его под густыми ресницами яростно горели.

Прошло много времени, прежде чем он вновь взглянул на меня и улыбнулся — невинно, совсем по-детски.

— Ну что ж, Джонатан, вот ты и выздоровел. От лихорадки не осталось и следа.

Он рассмеялся.

— Да, действительно, — откликнулся я, расслабленно сидя в кресле и наслаждаясь разлившимся по комнате сухим теплом и ароматом горящих дубовых дров. — Ты позволишь записать твой рассказ?

Я допил кофе и, когда на дне чашки осталась лишь гуща, поставил ее на край круглого каменного очага.

Лицо Азриэля вновь просияло от удовольствия. С поистине юношеским энтузиазмом он резко подался вперед и уперся в колени массивными ладонями.

— Ты действительно сделаешь это? Запишешь все, что я тебе рассказал?

— У меня есть специальное устройство, — пояснил я. — Оно запомнит все слово в слово.

— Да, конечно, я знаю о таком, — вскидывая голову, с довольной улыбкой ответил он. — Не стоит считать меня безмозглым призраком, Джонатан. Служитель праха никогда таким не был. Меня создали сильным — таких, как я, халдеи называли духами. Едва появившись, я уже обладал обширными знаниями о временах и событиях, о языках и обычаях ближних и дальних земель — словом, обо всем необходимом для того, чтобы исправно служить повелителю.

— Подожди, — умоляюще попросил я. — Позволь мне включить магнитофон.

Встав с кресла, я с радостью отметил, что голова уже не кружится, боль в груди прошла и я больше не ощущаю ни слабости, ни других симптомов лихорадки.

Я приготовил сразу два магнитофона — все, кому когда-либо доводилось терять информацию, записанную в единственном экземпляре, меня поймут, — проверил батарейки, убедился, что камни очага не слишком горячи, поставил их и зарядил кассеты.

— Вот теперь можно, — сказал я, синхронно нажимая кнопки записи. — Только разреши мне предварить твою повесть несколькими вступительными словами.