Марта подняла руки вверх, и рукава ее платья сползли к плечам. Синяки и точки от уколов в локтевых сгибах выглядели просто ужасающе.

— Но, Марта… — проговорила Хейвен, и в это самое мгновение распахнулась дверь. Хейвен отскочила в сторону, чтобы дверь ее не ударила. На счастье, тот, кто вышел в проулок, ее не увидел.

— Я тебя везде искал, — прозвучал голос Йейна. Вернее, не голос, а взволнованный шепот. — Возвращайся в галерею. Некоторые гости желают поговорить с художницей.

— Неужели это обязательно? — заупрямилась Марта. — Все равно картины никому не нравятся.

— Откуда тебе знать, если ты за весь вечер ни с кем словом не перемолвилась? — сердито выговорил Йейн. — Я должен тебе втолковывать, сколько поставлено на карту.

— Это тебезачем-то понадобилась эта презентация, — капризно проговорила Марта, но Хейвен услышала ее шаги, направленные к пожарному входу. Заглянув за дверь, Марта спросила: — Ну, ты идешь? — Хейвен беззвучно покачала головой. — Ладно, приятно было познакомиться. А если тебе действительно понравилась моя мазня, то ты попозже вечерком посмотри около мусорников — наверняка там окажется с десяток холстов.

— С кем ты разговариваешь? — сердито спросил Йейн.

— С одной девчонкой. Только что познакомились, — прозвучал голос Марты на фоне гомона посетителей галереи. — Не бойся, она не из общества.

Дверь закрылась, но Йейн остался снаружи.

— Эй? — окликнул он. — Тут есть кто-нибудь?

Хейвен выглянула из-за мусорного бака и увидела, что Йейн обшаривает взглядом проулок. Послышалось шуршание. Он резко повернул голову на звук. По тротуару пробежала большая крыса. По-видимому, Йейн решил, что новая подружка Марты — всего лишь плод наркотических иллюзий. Он постучал в дверь, и она немедленно открылась.

Хейвен была вне себя от злости.

Вернувшись в домик с красной дверью, она первым делом основательно вычистила унитаз зубной щеткой Йейна, а потом подлила в его шампунь растительное масло. Потом она, укладывая вещи в чемодан, проклинала судьбу и Френсис Уитмен. Этой женщине удалось произнести именно те слова, которые Хейвен отчаянно хотелось услышать. В то мгновение, как только Френсис сказала, что Этан любил Констанс и не мог ее убить, Хейвен, как говорится, опустила забрало и вернулась к Йейну слабая и уязвимая. Теперь ей придется страдать из-за собственной глупости.

Но, уложив вещи, Хейвен не стала сразу уходить. Она села на диван и уставилась на свой чемодан. Оставаться здесь было немыслимо, но вернуться домой она не могла. Констанс привела ее в Нью-Йорк. Хейвен попала сюда не просто так, и она не могла взять и уехать, не выяснив все до конца.

Но боль, испытываемая ею, была слишком сильна. К такому удару она оказалась не готова. Впервые в жизни Хейвен начала понимать, каково было ее матери, когда та узнала правду о Веронике Кейб. «Если любовь приносит такую боль, то она мне не нужна».

В три часа утра она заснула перед включенным телевизором. Сон был неспокойным, наполненным мрачными образами с картин Марты Вега. Но в сновидении Хейвен находилась внутри полотен и была бессильна что-либо изменить в происходящих катастрофах. Она не могла привнести порядок в хаос.

Йейн разбудил ее поцелуем.

— Где ты был? — хриплым голосом спросила Хейвен, мысленно молясь о том, чтобы он сказал ей правду.

— У моего юриста, — сказал Йейн, поднял Хейвен с дивана и отнес в спальню. Несмотря на то что он вернулся с вечеринки, он был абсолютно трезв.

— Который час?

— Поздно.

— И все это время ты провел с каким-то старикашкой-юристом?

— У нас был долгий разговор, — ответил Йейн.

— О чем?

— Не слишком ли ты любопытна? Что значит «о чем»? Тебе вправду интересно послушать о моих юридических проблемах?

— Я хочу услышать правду, — сказала Хейвен. Ей ужасно хотелось, чтобы Йейн нашел какие-то объяснения для происходящего.

— А я тебе правду и говорю.

Йейн лгал настолько легко, что Хейвен была просто потрясена. Ей хотелось закричать на него, сказать, что она видела его на презентации выставки картин Марты Вега, где он ее обнимал. Ей хотелось заставить его признаться, что он не тот, за кого себя выдает, что тот, о котором она мечтала всю жизнь, оказался притворщиком и вруном.

Но она понимала, что злобная ссора уничтожит все. У нее не было другого выбора, как остаться рядом с Йейном Морроу — если она хотела разгадать загадку Констанс.

— Прости меня, — прошептал Йейн, когда Хейвен разрыдалась от бессилия и отчаяния. — Потерпи еще немножко.

Губы Йейна прикоснулись к ее губам, и Хейвен ощутила вкус своих слез. Она понимала, что лучше устоять, но она была слишком слаба. Изгоняя из своих мыслей Марту Вега, она гадала, удавалось ли такое Констанс, когда та думала о Ребекке. Но потом боль ушла, словно поцелуй Йейна был единственным лекарством от полученных Хейвен ран. «Последний раз, — решила она. — Никто не умрет».