— Что за кольцо у тебя на пальце?

— Оно очень похоже на обручальное, не правда ли?

— Так и есть. Но почему на правой руке?

— Потому что я православный христианин.

— Это та женщина, что ждет тебя в отеле «Хилтон»?

— Так и есть.

Она присела перед ним и бросила чек в огонь. Бумажка ценою в двадцать тысяч долларов тотчас свернулась в трубочку и почернела. А потом ее и вовсе не стало, как будто не было ни ее, ни этого странного разговора.

— Чем ты зарабатывал на жизнь в России?

— Шил варежки.

— Что… делал? — Глаза ее округлились, и в них затанцевали искорки.

— Суконные, для строителей.

Она вспомнила и его костюм от Brioni, и туфли за пятьсот долларов, и тот жест, которым он выписал двадцать тысяч долларов.

— И… сколько на этом зарабатывают в твоей стране? Наверное, очередь на эту работу там расписана на несколько месяцев вперед?

Он рассмеялся и посмотрел вверх. Она повторила его взгляд и увидела синюю бескрайнюю бездну Манхэттена, наискось перечеркнутую черной полосой моста.

— Работа стоит около доллара в день. И никакой очереди. Рабочих мест всегда хватает.

Она покрутила головой, сообразив, что под «долларом» он имел в виду тысячу долларов. Все равно маловато для того, чтобы раздаривать такие чеки.

— И как долго ты работал?

— Если сложить мой трудовой стаж, получается что-то около пятнадцати лет… Ложись спать, а я пока еще раз позвоню твоему боссу…

Пока он набирал номер, Сандра вспомнила его второй разговор с Малкольмом. Через два часа, как и обещал, Мартенсон перезвонил президенту «Хэммет Старс». Эндрю был при этом учтив и спокоен, однако из трубки она слышала восклицания и отрывистую речь. Кажется, мистеру Малкольму было не очень приятно беседовать со своим советником.

… — Вы готовы послушать меня, Стив Малкольм? — спросил Мартенсон восемь часов назад.

— Я готов, но предупреждаю сразу, чтобы у вас не возникало иллюзий: ваши претензии я считаю инсинуациями, а ваши выходки — аферой. Вы ничего не докажете против меня, Мартенсон. Перечисленные вами преступления совершал не я… О налоговых махинациях, если таковые были, — я, например, не имею понятия… Финансами занимался только финдиректор Праччи.

— Тогда зачем вы говорите мне это все, вы, серьезный человек? Просто бросьте трубку и заявите о шантаже в полицию. А еще лучше — в ФБР. Чтобы вы не осыпали меня больше ложью, мы вот как поступим… Сейчас я отключу связь и, если через минуту не раздастся звонок от вас, я отправляю бумаги федеральным агентам и судебным исполнителям.

И Мартынов, к величайшему изумлению Сандры, отключил связь и бросил трубку ей на колени.

— Если позвонит, не трогай трубку, — приказал он. — Насчитаешь двенадцать звонков, и только тогда мне ее вернешь.

Так и случилось. Просчитав до двенадцати, девушка включила связь и быстро протянула телефон Мартынову.

— Вот так-то лучше, Стив, — похвалил тот. — Мы знаем друг друга пять лет, чего же дурака валять? Перейдем к главному. Ты мне кое-что должен.

— Я?! — взорвался Малкольм. — Интересно, что?!

— Свои тревоги и волнения я оцениваю в десять миллионов долларов. Раны от ножей, высокое давление, переживания, все это стоит таких денег. А потому хочу поговорить с тобой не по телефону, а тет-а-тет. Где мы можем встретиться?

После долгого раздумья Малкольм вдруг произнес странную фразу:

— Перезвони мне в девять вечера. Я назову место.

На этом разговор и закончился.

— Десять миллионов… — повторила Сандра. — Интересно было бы посмотреть на твои переживания ценою в такую сумму.

— Еще посмотришь, — заверил он ее, и они направились под мост.

На South Street он оставил машину и, широко размахнувшись, забросил ключи куда-то вниз.

— Она нам больше не пригодится? — с жалостью посмотрев на сияющий лаком «Бьюик», проворковала девушка.

— Эта машина уже в розыске. Банда Малкольма ищет ее, сбиваясь с ног.

— А она не покажет им дорогу к нам?

— Искать под Бруклинским мостом двоих нужных людей ночью, это как в Большом театре искать Волочкову.

— Кто такая Volochkova?

— Это Монсеррат Кабалье, только в балете.

Она представила хозяйку этого имени и не поняла, при чем тут балет. Впрочем, ей было все равно. Ей было с ним интересно.

Следуя за Мартенсоном, Сандра заметила, как тот вынул из кармана трубку и, пропустив вперед нежелательного свидетеля разговора, устроился за ее спиной. До девушки доносились лишь обрывки фраз.

Русский несколько раз назвал какую-то женщину по имени — Masha, один раз сказал lyublyu и еще что-то, чего Сандра не разобрала, но догадалась по тому чувству, с каким слова произносились. Мартенсон объяснялся кому-то в любви.