Шрифт:
– О ребенок, похожий на арбуз, который писает, пока его порывисто буравят!
Затем принц совокупился с тремястами шестьюдесятью подростками и сказал:
– О бабушка-овца в солнечных лучах, о тысячи овец, о старушки, о перечницы!
Затем он совокупился с тремястами шестьюдесятью молодыми людьми с большими членами и сказал:
– О осел, на тебе ли восседает принц? О принц, на тебе ли восседает осел?
И снова впал принц в уныние, а король заохал:
– Еще не успев как следует расцвести, сын мой, ты занимался любовью наравне с нами. Почему же теперь ты испытываешь муки желания?
– Просто мне больше ничего не хочется, - объяснил Лунный Свет.
Король предлагал ему мартышек, кроликов, фиги, рыб, легкие, слойки, ящерицу, лягушку, газель, королеву, короля, собаку, горшок с нечистотами, сахарную голову, шербет, тарелку риса со сливками и корицей, саблю, клизму, череп, горькую тыкву, зеркало, кол.
Но Лунный Свет с грустью отказывался и лишь качал головой: его любовь к невесть чему была безутешна.
Принц чахнул на глазах. Изысканные кушанья, рифмованные стихи, даже танцы оставляли его равнодушным. Он ненавидел день и ночь, рассвет и сумерки, пустыню и озерную зыбь, полдень и затмения. Он перестал мыться и расчесываться, ходил в рваной одежде.
Видя все это, народ роптал:
– Лунный Свет больше не похож на луну в четырнадцатый день! Он не похож даже на луну в двадцать девятый день! Его лицо высохло, будто куриные лапки ведьмы Чирейщицы - будь она проклята!
Отчаявшийся король приказал разгласить по всему королевству, что всякий, кто найдет лекарство от уныния принца, получит драхму, а всякий, кто не найдет его, будет посажен на кол!
Это известие привело обитателей седьмого острова в растерянность.
Но у юного Лунного Света была добрая душа, и он подумал, что если король казнит всех своих подданных, королевство потеряет всякую цену, когда он сам его унаследует. Поэтому принц сделал вид, что развеселился и даже выздоровел, пока все подданные являлись ко дворцу и предлагали забавы или грубые шутки собственного сочинения. Так было роздано множество драхм, а кол остался сухим.
Но по ночам принц заливал свою шелковую постель слезами, а лицо его становилось желтым, точно влагалище отвергнутой верблюдицы!
Король только диву давался:
– Как так! Все мои подданные сумели тебя развлечь, а лицо у тебя желтое, точно влагалище отвергнутой верблюдицы!
– Это так, - ловко возражал Лунный Свет, - но уверяю тебя, государь мой отец, без них я давно бы умер!
– Ну что ж, - сказал наконец король, - сходи прогуляйся на рынок!
Когда ни мудрость, ни деньги, ни кол не помогали разрешить проблему, монарх прибегал к этому последнему средству.
Итак, принц Лунный Свет пошел на рынок. Его отовсюду окликали наглые торговцы, которые не узнавали в этом несчастном Велоликого. Принц вежливо отклонял домогательства бесстыдных] бурильщиков, которые тоже его не узнавали. Затем, устав от криков, телодвижений и пестроты, он добрался до нищенского квартала, рядом с раздельщиками туш, дубильщиками и охряными глинобитными стенами и, пожелав отдохнуть, попросил о гостеприимстве владельца небольшой лавки.
В глубине лавки сидел старик, который тихо поздоровался с ним, дал шаткий табурет, но не предложил ничего - ни товаров, ни секса.
Эта скромность поразила принца и разожгла его любопытство.
– О старик, отец Стариков, почему ты не предлагаешь мне ничего - ни товаров, ни секса?
– Можешь поздравить себя с тем, что назвал меня отцом Стариков, - ответил тот, - иначе я бы с тобой расправился!
Ибо этот старик на самом деле был джинном, точнее, предводителем джиннов, который принимал облик старика, дабы спокойно посидеть в жаркие часы под тростниково-пальмовой крышей - в чудесной прохладе, царившей в квартале раздельщиков туш, где ему составляли компанию лишь бесчисленные мухи.
– Как мне заниматься торговлей и деньгами, -сказал мнимый старик, - если мой желудок скукожился, точно сухой инжир? И как мне заниматься сексом, если «сын моего отца» грустно колотит меня по коленям?
– О достопочтенный аскет!
– прошептал принц и подошел, чтобы поцеловать край его обтрепанного рубища.
– Тем не менее, принц Лунный Свет (ибо я знаю, кто ты), по городу бродит слух о некоем юноше, который не любит ни мальчиков, ни подростков, ни мужчин... Но я-то знаю, что ему нужно, и мог бы помочь найти.
– Так, значит, ты узнал меня, хотя мое лицо пожелтело?
– удивленно воскликнул принц.
– Тогда я должен признаться, что никого не ищу: меня мучит одно желание! Но говори же, достопочтенный!
– Принц Лунный Свет, ты не стал бы утверждать, что никого не ищешь, если бы знал об одном маленьком ребенке.
– Гм, - хмыкнул Лунный Свет.
– Он прекрасен, как лилия, весел, как ручей, и нежен, как шоколадный мусс...
– Гм, - хмыкнул Лунный Свет.
– Он храбр, как мужчина, но у него белый и гладкий член. Он горяч, как подросток, но благоухает, точно сады Господни. Он чувственный, словно младенец с жемчужными зубками, но различные его отверстия не страдают недержанием...