— Я умею заставить, — горделиво оглянулся на публику Роллинс. — Зря деньги никто никогда мне не платил, и я не стану!

— На такого смельчака-ковбоя обрушились нескончаемым потоком оскорбления?! — ужаснулся Притл: — Трое издевались над одним.

Тонрад лихорадочно искал подвох. Вчера Притл метал громы и молнии, а сегодня бьет в литавры! Старик зря курса менять не станет. Поблизости айсберг, не наткнуться бы на него… Но молчаливо выжидать — не выглядело ли это так, будто он растерян и плывет по течению? Нет, он должен подать голос, решил Тонрад и обратился к суду:

— Господа! Я хочу обратить ваше внимание на несоответствие в речах уважаемого обвинителя. За ночь черное стало белым! То, что вчера говорил я, сегодня повторил мистер Притл. Логика требует, чтобы меня провозгласили победителем.

— Мы не на ринге, мистер Тонрад, — возразил Притл. — Да и не можем быть друг против друга, потому что мы с вами в разных весовых категориях, — удачно пошутил он и тут же стал серьезным. — Разве преступление, что мы несколько приблизились к мнению защиты? Если адвокат прав, я не стесняюсь признать это. Для меня главное — поиски истины! Вам трудно угодить, Тонрад…

Зал разразился аплодисментами. Для публики важна не логика, а впечатления, — вспомнил Тонрад наставления своего учителя. И он прав. Суд — это схватка обвинителя и защитника. Тот, кто крепко стоит на ногах, кто ловко ускользает от ударов противника, а сам их активно наносит, — тот и будет увенчан лаврами. И если даже удар нанесен ниже пояса, то разве от этого лавры тускнеют? Важно любыми путями — к успеху! Как все пропитались ложью. Сколько хитрости в глазах, сколько коварных замыслов в головах под чопорными цилиндрами! Мистер Притл — величавый, непреклонный законник, как распинался перед учениками, уверяя, что его не интересует, кому на пользу приговор. Важна истина. Истина! Ха-ха! Где же твоя истина, папаша Притл? Ты круто повернул свой парус. Не под ветерком ли: «Прочь от истины»? У него есть цель. Он не станет говорить правду ради правды. Я должен узнать, в чем загвоздка. Нельзя быть пешкой в его руках.

— Я прошу обвинение сообщить, наконец, нам, что же заключено в этом конверте с вензелями. — потребовал он.

Притл обрадовался этой просьбе. Казалось, что он ждал ее.

— Конечно, конечно, — закричал он, демонстрируя всему залу свою готовность сотрудничать с защитой, если это ведет к раскрытию истины. — Пожалуйста! — он со страшным акцентом, коверкая немецкие слова, зачитал несколько отрывков из письма и перевел: — «Милый Вольфганг, мужайся, сыночек. Я должна сообщить тебе страшную весть. Мы больше не увидим моего мужа и твоего отца. Мы больше не услышим его голоса. Мы осиротели. Он погиб на поле брани. В России. Русские всадники на грянули на немецкие позиции, когда отец твой находился в блиндаже. Он бросился к пулемету, но один из всадников на гнал его и с силой воткнул в него пику. Она прошла насквозь через него. Ужасно! Этот изверг еще пытался ее вытащить, пока Ганс Форман не пристрелил его…» — и далее вот что: «Будь прокляты эти славяне! Уничтожать их надо всех подряд, этих извергов россиян! Всех!»

В зале ахнули. Притл выждал паузу, чтоб еще более усилить напряженность в зале, а затем шепотом провозгласил:

— Таков был наказ трем немцам, находившимся на ферме мистера Роллинса. Но россиянин, этот мужественный человек, дал бой их гнусным намерениям. И выиграл его!

— Он победил! — прогремел мощный голос под высокими сводами зала.

Все оглянулись. В дверях зала стояли, гордо выпрямившись, генерал Обаз и английский офицер. Притл оживился, потребовал:

— Суд должен выслушать еще одного свидетеля. Господа, рад вам представить высокого гостя нашей страны, полковника, англичанина, героя войны в Европе, мистера Коллинса!

Бушующий зал стоя приветствовал необычного свидетеля. Коллинс не стал дожидаться, когда ему предоставят слово. Взмахами обеих рук он поприветствовал публику и, жизнерадостно улыбаясь, обратился к присутствующим:

— Дамы и господа! Я счастлив видеть вас. Я пожелал побывать на этом сенсационном процессе. Мы там, в Европе, не жалея своих жизней, бьем немцев. Я лично убил четырнадцать врагов, из них двое были офицерами! Когда я приехал сюда и узнал о подвиге мистера Великого убийцы, я несказанно обрадовался. Значит, и у вас, в Новом Свете, есть наши союзники! Я сказал «подвиг» и не откажусь от этого слова. Несколько сот таких храбрецов, — и я за неделю доберусь до Берлина!

Что творится?! Тонрад зажмурился. Не суд, а какой-то фарс. Зал обезумел…

— Вам следует подкрепиться, — заботливо сказал бармен, ставя перед Тонрадом коньяк, и, замявшись, печально произнес: — Значит, война…

Коллинс разглагольствовал о родственных связях англичан с американцами. К чему бы это? — мучительно обдумывал Тонрад. И слово, сказанное барменом, не сразу вошло в его сознание.

— Война? Что — война? — машинально спросил он бармена.

— Выходит, наша война с Германией…

Наконец, смысл сказанного барменом пронзил Тонрада громом. Он встрепенулся, повернулся всем телом к бармену:

— Что?! Где ты это слышал, Джордж?

— У бармена слух должен быть отменным, — подмигнул ему бармен. — Мало ли что? Может пригодиться. — И пояснил: — Вчера Большой мистер беседовал с генералом, — кивнул он на Обаза.

Зал снова зааплодировал Коллинсу. Воспользовавшись паузой, Тонрад вскочил, резко замахал рукой:

— Я протестую! Я заявляю, что существует заговор против мира! Мистер Притл, для чего здесь находится мистер Коллинс? Не желаете ли вы воспользоваться этим процессом для разжигания военного психоза?