Шрифт:
И все-то ему требовалось знать: как обрабатываются рога и кости, какие обряды исполнял горец, когда отправлялся на охоту, как заключался брак, кто проводил суд при тяжбе между горцами и еще многое, многое другое…
Тогда Майрам не понимал, для чего ему все это. Думалось, — из любопытства. Но когда увидел, как делается кино, понял, что дотошность режиссера — не чудачество, а необходимость, убедился, что каждая мелочь важна, потому что строитель сразу видит, что актер впервые занимается кладкой стен: и раствор у него не с руки находится, и кирпич ладонь давит… Режиссеру бы поправить актера, — да он и сам впервые видит, как кладут стену… У Конова такого не случалось. Майрам был свидетелем, когда Савелий Сергеевич, убедившись, что артист впервые взялся за осетинский деревянный плуг, поправил его» и показал, как горцы пользовались им…
Глава пятая
…Они еще две недели гоняли из аула в аул, выспрашивали да высматривали, сами не зная что… Как-то Майрам привез режиссера к своему другу-ингушу. Тут и началось: а чем отличается ингушская черкеска от осетинской? А как танцуют ингуши лезгинку? А почему у них нет своей выпивки, как арака у осетин? И похороны будто бы разные — чем это объяснить?.. Замучил он всех своими расспросами да придирками…
Однажды Савелий Сергеевич попросил Майрама завезти: его в самую что ни на есть глухомань города.
— Давай на такую улицу, где нет асфальта, электричества, телевизоров, радио, — требовал он.
— Да где взять такую? — удивился Майрам его наивности. — Кто станет сейчас жить на такой улице?
— Не захотят, — горестно признал его правоту Конов и с сожалением поглядывал по сторонам. — Но должно же что-то остаться!
И они целый день мотались по городу. Майрам показал Коневу и сопровождавшим его оператору Степану и директору Михаилу Герасимовичу Армянскую слободку, Шалдон, отвез их в затеречный тупичок возле кладбища. Они втроем подолгу бродили по улочкам, всматривались в дома, тихо переговаривались между собой.
— Тут столб на столбе, — с сожалением говорил Савелий: Сергеевич.
— Дома сплошь кирпичные, — добавил Михаил Герасимович.
— А разве до революции не было кирпичных? — возмутился Степан.
— Не мне — худсовету доказывай, — усмехнулся директор… В тупичке возле кладбища они застряли на целый час.
— Вон тот домик пойдет, — с надеждой произнес Конов.
— Забор придется убрать, — присел на корточки оператора И памятники лезут в кадр. Не поверят, что возле кладбища домик, скажут, понарошку присобачили…
— Кладбище действующее? — спросил режиссер Майрама. Тот отрицательно покачал головой:
— Лет десять уж тут не хоронят.
— А через сколько лет можно сносить кладбище? — быстро, спросил директора Конов.
— Об этом и не думайте! — яростно замахал руками Михаил Герасимович. — Пока выбьем разрешение, полгода убежит, а разравнивать начнем — родственники покойников запротестуют. Однажды нелегкая столкнула с подобной проблемой. Сыт и пьян был без еды и алкоголя!
Они постояли, огорченные и насупившиеся, потом Савелий Сергеевич молча направился к машине.
— А Маньчжурию где снимать будете? — спросил Майрам осторожно.
— С твоей помощью нашел, — весело ответил Конов. — В том ущелье, где у твоего родственника в охотничьем домике шашлыки пробовали.
— В Куртатинском? — поразился Майрам. — Похоже?
— Похоже-не похоже, а на экране будет точная Маньчжурия, так, Степа? — обратился он к оператору.
— Без «клюквы», — заверил тот и хлопнул Майрама по плечу. — Ты, парень, не представляешь, в каком уникальном крае живешь. Тут тебе и Маньчжурия, и Мексика, и Аляска, и Гималаи, и Австралия… Постараться — так и пустыню Сахару отыскать можно. У меня такое ощущение, словно бог дал право осетинам самим создать внешний облик своей родины — и разбрелись они по миру в поисках райских уголков, и каждый притащил сюда полюбившийся ему ландшафт. Вот и оказались, Майрам, в твоей Осетии места на все вкусы!
— Значит, вы в эти страны не поедете? — разочарованно спросил Майрам.
— От добра добра не ищут, — произнес Конов.
— Честное слово, не увидел бы своими глазами — не поверил! — побожился Степа. — Обогнешь холм — в двух километрах от зарослей Мексики — вот тебе дикая, каменистая, лысая Аляска! Блеск! Мечта кинооператоров!
— Все есть в твоей Осетии, все! — подтвердил Савелий Сергеевич и чертыхнулся. — Только в самом Владикавказе не можем отыскать его же старый уголок! Все улицы обновили, застолбили, залатали асфальтом… Куда смотрит Общество охраны памятников старины?! Все клянутся, что любят прошлое, — и изо всех сил уничтожают его. Везде одна и та же проблема. как избежать примет двадцатого века?!