Тимур и Солтан переглянулись. Вроде у них есть свой командир. Как он посмотрит на то, что приказы стал отдавать Мурат? Коков хмуро глядел куда-то вдаль. И ему было не по «себе от того, что он как бы передавал своих подчиненных в руки нестроевого человека и сам оказывался в роли рядового милиционера. Но он пересилил себя и твердо произнес:

— Мне нравится твой план, Северный Чапай, — он подчеркнул его партизанскую кличку, как бы говоря этим, что только прежние подвиги Мурата заставляют его смирить свое честолюбие. — Ты его придумал, ты и командуй. Но и ответственность за исход операции полностью на тебе, — он обернулся к крестьянину. — Ты доставишь арбу на нужное место?

Хозяин охотно согласился. Через полчаса колеса арбы застучали по дороге. Керим оказался человеком смекалистым, с выдумкой. Услышав за спиной шепот Мурата: „Через десяток: метров остановись“, — он дернул лошадь вправо, чтоб со стороны леса впечатление было такое, будто правое колесо затрещало и ободок отскочил.

— О-о, аллах! — громко застонал, зажаловался на свою судьбу Керим. — Тпру, черт! Опять то же самое колесо! — спрыгнув на землю, он забегал возле него, попытался приподнять арбу, так что она заходила из стороны в сторону. Потом постоял, задумчиво и огорченно поглядывая на колесо, и, вздохнув, отпряг лошадь, сел на нее и поскакал назад, к аулу…

— Молодец, Керим! — восхитился Мурат, прикинув, что теперь, при нынешнем положении арбы, не придется тратить драгоценные секунды на то, чтобы повернуть ее задом к обрыву, — и спросил Тимура: — Не мерзнешь?

— Сбоку поддувает, — признался тот.

— Можешь подтянуть к себе бурку. Но осторожно, без рывков — из лесу могут следить… Приподними сено рукой…

Погода была мерзкой. Сырость, окутавшая ущелье, проникала и сквозь толщу сена. Капли, похожие на мокрые снежинки, тяжко опускались на землю. Бурка Мурата не могла укрыть разом двоих. Мешковина, которой Керим заботливо устлал дно арбы, отдавала холодом.

— Нам еще ничего, — прошептал Тимур, — Кокову и Солтану под открытым небом тяжелее придется.

— И в лесу не укрыться от сырости, — напомнил Мурат в тихо засмеялся. — Пусть тебя это утешает…

Когда стало смеркаться, послышался топот. Он с каждой, секундой становился все громче и громче.

— Знакомый конь, — забеспокоился Мурат и осторожно раз двинул перед глазами сено.

Конь поравнялся с арбой и промчался мимо. Мурат успел разглядеть и лошадь, и всадника.

— Вот бесенок! — рассердился он. — И кто его пустил сюда?!

— Кто это? — поинтересовался Тимур.

— Племянник мой, Хаджумар. Со второй моей винтовкой прискакал. Помогать нам… — он сердился, но в голосе его поневоле звучала горделивая нотка, вот, мол, какой у меня племянник. — Почему Коков не перехватил его у аула? Почему разрешил сюда скакать!

— Может, не успел остановить?

— Должен был успеть, — отрезал Мурат. — Такие нелепости могут только насторожить бандитов и провалить засаду.

Минут через десять опять послышался топот коня. Хаджумар возвращался. Мурат посильнее раздвинул сено и увидел племянника, который свесившись с седла, всматривался в следы на дороге. Дядя, поняв, что Хаджумар скакал по следам его коня, невольно улыбнулся. Он наверняка доехал до того места, где утром Мурат остановился и сделал вид, будто забыл что-то дома… Увидев, что следы пошли назад, племянник по; вернул лошадь. Молодец! Хорошо научился читать следы… Теперь конь шел не так быстро… Ну, скачи, Хаджумар, скачи в аул. Следы доведут тебя до Кокова, и он перехватит тебя, задаст тебе жару, чтоб без спроса не лез в мужские дела. Скачи же, скачи… Мурат с облегчением вздохнул, когда вдали стих цокот копыт… Хороший, смелый командир растет, — с гордостью подумал Мурат. — Но за этот случай я его хорошенько отругаю…

Дядя угадал: Хаджумар и в самом деле без спроса взял коня и отправился вслед за ними. Он пытался пересилить свое желание, но сама мысль, что там, в горах, сейчас произойдет бой с бандитами, а он, Хаджумар, не увидит, как будут они схвачены, была нестерпимой. Он наяву бредил подвигами Мурата, он так мечтал поскорее вырасти и совершить героический поступок, о котором говорил бы весь аул, — теперь что же, должен смиренно сидеть дома и ждать, когда появится дядя Мурат? Хаджумар опять, затаив дыхание, будет слушать его очередной рассказ вместо того, чтобы увидеть собственными глазами то, что произойдет в горах, а, может быть, если посчастливится, и самому принять участие в схватке с бандитами. Обидно! Другие там рискуют жизнью, идут под огонь, — а он? Он ведь не маленький, ему скоро четырнадцать лет. Он умеет стрелять, совершать стремительные перебежки на десять-пятнадцать метров, как учил дядя, у него зоркий глаз, крепкая память, он воспитал в себе умение замечать все обычное и необычное. Он убежден, что не струсит под дулом врага. И он должен отсиживаться дома, словно девятилетний братик Абхаз?! Куда это годится? Там дяде Мурату, возможно, понадобится помощь, а племянника рядом не окажется. Вдруг дядю ранят? Тот будет истекать кровью, его надо вытащить из-под огня, перевязать рану. И это должен сделать он, его любимый племянник, которого дядя учит военным хитростям и закалке!..

И Хаджумар, убедив себя в правильности намерений, уже не колеблясь, запряг коня отца, и на вопрос Абхаза, с интересом следившего за его действиями: „Ты куда?“, — жестко, ответил: „Нужно“, — отбив у брата желание дальше расспрашивать. Уловив момент, он нырнул в комнату Мурата и снял со стены винтовку. Дядя прятал от чужих глаз патроны, но Хаджумар знал, где их искать — в старом хурджине, что уже много лет лежит под кроватью.

И вот Хаджумар уже скачет, подгоняя коня. Неважно, что подросток весь окоченел, ветерок вкупе с мелкой капелью пронизывает его до косточек, — впопыхах Хаджумар не подумал о том, что следует прихватить бурку отца, а возвращаться с пути — плохая примета. Но он выдержит и прискачет в самый раз, когда дяде и милиционерам нужна будет подмога, с ходу вступит в бой, и бандиты сдадутся…