Наконец догнал. Рядом с ней мужчина: не молод, не стар, для нее же — стар. Будь он в самый раз, и тогда нельзя так…

Она стояла и смотрела на Майрама. Без тени смущения. Ждала, что скажет. А ее спутник сразу стал растерян, как вратарь, который пропустил мяч между ног и никак не может понять, как это произошло. И понять не может и прямо в глаза товарищам по команде нет мочи взглянуть. Он косился куда-то мимо Майрама и тоже ждал, когда ему скажут, что за тип вдруг вырос перед ними. Майраму было наплевать на то, что ее сопровождал солидный товарищ, имевший, судя по всему, в обществе вес куда больший, чем любой таксист. Незнакомцу надоело стоять и ждать, когда кому-то из двоих вздумается объяснить, почему его останавливают посреди людского потока и люди задевают его локтями и недовольно ворчат, что перегородили улицу… И он бросил вопросительный взгляд на свою спутницу, и она тотчас сделала движение, будто хотела обойти Майрама. Но Гагаев желал понять, почему она гуляет на виду у всех с этим дядькой.

— Пишет он, твой Сергей? — спросил он, сделав упор на словах «твой Сергей».

Спросил и с радостью отметил, что удар пришелся в девятку — в самый уголок ворот. Спутник ее занервничал и тут же обдал таксиста злым взглядом. Но Майрам упорно не замечал. Он ждал ответа. И она убедилась, что он не отступится, и, не глядя на хлыста, милостиво выдавила из себя:

— Пишет…

Спокойное слово, хорошее слово. Но оно далось трудно. Будь ее власть, Майрам бы сейчас исчез со скоростью, о которой таксистам и не мечтать. Но ее глаза не могут уничтожать, изгонять, я это его спасло… Значит, Сергей пишет ей, а она… не видно, чтоб ждала. Ишь, с какой неохотой выжала из себя «пишет».

«Почему меня так задело то, что она прогуливается с мужчиной? — с удивлением подумал Майрам. — Кто я ей — брат, жених? Месяц назад я только мельком отметил бы, что вот и девушка Сергея ничем не лучше других. Но сейчас я обижен! Горько обижен! Точно сам я был Сергеем»…

Уже позже он понял, что виноват Мурат! Майрам будто играл его роль. И лез на скандал, и он и не он. Говорил его голос, оскорбилась его совесть, — но толкал Мурат, возбуждали его нетерпение, его гнев.

— Ты его еще любишь? — спросил Майрам громко, так что прохожие оглянулись, окинули взором хлыста, а пристальнее — девушку. На этой стороне проспекта бродят все ужасно любопытные. И Майрам чувствовал, что среди прохожих, слышавших их диалог, большинство было на его стороне, и поэтому так зло, недоброжелательно поглядывали на нее. Вот только хлыст пока еще бродил в нейтралах. Ничего, сейчас и до него дойдет очередь… Майрам громко повторил:

— Любишь Сергея?

Она съежилась под взглядами прохожих. Она хотела вспылить, но чувствовала, что это будет не в ее пользу, и сдерживала себя, еще надеясь на благополучный финал. Нервничая, страдая, желая поскорее отделаться от таксиста, она попыталась превратить вопрос в шутку.

— Он это знает, — сказала она чересчур весело…

Но Майрам не давал ей опомниться, он нанес новый удар. Кивнув на хлыста, он спросил сурово:

— Знает и это?

И тут мужчина счел своим долгом вмешаться. Он сразу вырос в глазах Майрама. Нет, он не хлыст. Он не ретировался восвояси. Он сделал шаг к таксисту. Жаль, что по такому поводу столкнулись они. Извини, Майрам не знает, кто ты, но ты обидел хорошего парня. Незнакомца не испугало то, что свидетелей будет немало.

Ухажер шагнул к Майраму, но не успел и слова вымолвить, как тот встретил его грудь в грудь и выпалил ему в лицо:

— Увижу еще с ней — будешь иметь дело со мной, с другом Сергея. Понял?

И тут она попыталась втиснуться между ними. К чести ухажера, он отодвинул ее в сторону. «Молодец! — мысленно воскликнул Майрам. — Но не жди от меня пощады! Не пожалею ни твоего стройного носа, ни яркого галстука, ни репутации»…

— Ну и друзья у Сергея, — заявила она и свысока, тем значительным голосом, который бывает только у красавиц, добавила резко: — Конец! Ко-нец! Так и напишите своему флотскому Другу!

Есть капля, которая переполняет чашу, и тогда из нее выливается не одна капля, а гораздо больше. Есть камушек, который, срываясь с горы, тащит за собой сотни и тысячи других, и тогда вниз несется смертельная лавина, уничтожающая на своем пути все и вся. Ее слова явились той самой каплей и тем самым камушком…

Майрам не замахивался. Для замаха не было времени. Да и хлыст стоял очень уж близко к нему…

… Потом? Кто не знает, как все это бывает. Вокруг визг, крик, шум, толкотня и резкая трель, и Майрам еще не успел подумать, как быстро среагировала милиция, а уже увидел липко лавирующие между шляпами, головными платками, пышными шевелюрами; модными прическами две яркие фуражки…

На следующий день Майрам стоял перед столом Николая Николаевича, и голова его кружилась от бесконечного движения туда-сюда, начальник не в состоянии был сидеть в своем кресле и бегал из угла в угол, но нигде не мог найти успокоения я кричал ему в затылок:

— Теперь и это! Да сколько ж мне будет с тобой мороки? Раньше Думал, что с годами ты станешь дисциплинированнее. А теперь на что мне уповать? Не в школе же ты?! Ты работаешь, понимаешь? Работаешь! Взрослый человек! А как мальчишка набрасываешься на солидного человека! Ты хоть знаешь, кто он? Знаешь?

— Знаю, — старался попасть ему в тон Майрам.

— Так кто он? — Николаю Николаевичу не терпелось услышать, кого Майрам ударил. — Говори, кто?

— Бабник, — обрезал таксист начальство.

— Философ! — отмахнулся от его определения Николай Николаевич. — Философ! А ты с ним на кулачки! Нашел с кем! — и в который уж раз повторил резко: — Судить тебя будут.

Честно говоря, Майрам и сам не понимал, какого черта полез в драку. Ну, сказал бы Сергею, что никакого дела с ней не надо иметь. И все. Мурат подвел! Но разве можно об этом заикнуться Николаю Николаевичу? Он ведь его на смех поднимет…