– Сбереги, Юпитер... – прошептал Авл, – как же это...

– Варвары, – процедил Кезон, – заостряют кол и жертву задницей на него натягивают. Потом вертикально ставят. Кто сразу от боли помер – тому повезло. Кол все потроха медленно раздирает...

– Избавь меня от этих подробностей, – поморщился Авл.

– А галлы, я слышал, жертву в плетеной клетке сжигают, – поделился знанием другой солдат, не столь впечатлительный.

– Заткнитесь все, – отрезал центурион.

Почерневшие, разложившиеся трупы, обклеванные воронами, висели на колах уже весьма продолжительное время. Один из них был обернут в нечто, когда-то бывшее всаднической тогой. Узкая пурпурная полоса еще угадывалась по краю одеяния, темно-бурого от высохшей крови.

– Они казнили местных магистратов, – высказал догадку Квинт, – наверняка, префекта города и других начальных лиц.

К Северу подлетел всадник в доспехах трибуна.

– Ты второй гастат десятой когорты [98] ?

– Так точно.

– В твоей центурии служит фракиец. Он срочно нужен легату в качестве переводчика.

– Реметалк! – позвал Север.

Фракиец вышел из строя. Он был облачен, как обычный легионер.

– Садись ко мне, – скомандовал трибун, – а ты, гастат, приступай к тушению пожара.

Фракиец забрался на коня за спину гонцу, и они умчались прочь.

Север окинул взглядом построившихся солдат и скомандовал:

– За мной бегом, марш!

До прибытия переводчика пленного предварительно "обработали", не задавая ему вопросов. Глабр, за время восточной кампании поднаторевший в пыточных делах, лично руководил процессом. Во время экзекуции варвар не молчал, постоянно что-то трещал на своем языке. Это навело трибуна на мысль, что трудностей не возникнет. Кто говорит, тот скажет. Правда, несколько смущало, что болтовня варвара не отличалась разнообразием. Фракиец повторял один и тот же набор слов, в котором преобладали "суку" и "чалас". Глабр догадывался, что это ругательства, и поэтому продолжал "подготовку" пленного к допросу.

В наскоро поставленную палатку вошли Лукулл с переводчиком. Пленный стоял на коленях, вернее безвольно висел, уронив голову на грудь. Двое солдат завернули ему руки за спину. Лукулл приблизился и приподнял голову варвара за подбородок. Вся нижняя часть лица фракийца, искаженная хищной гримасой, была залита кровью.

– Быстро ты его, Клавдий. Часом, не перестарался? – поинтересовался Лукулл, – он говорить-то вообще сможет?

– Сможет. Вполне в сознании. Смотри, как таращится.

Действительно, глаза фракийца не закатились, затянутые поволокой, как бывает, когда жертва "плывет", а впились в Марка, как зубы хищника в беззащитную плоть.

– Ну ладно, времени мало, приступим к делу, – Лукулл повернулся к Реметалку, – спроси-ка его, куда бежали варвары, захватившие Гераклею? Сколько их?

Реметалк спросил. Пленный обнажил остатки передних зубов и прохрипел:

– Чалас.

– Дерьмо, – перевел Реметалк.

– Это я уже и сам догадался, – невозмутимо бросил Глабр и дал знак одному из солдат, – сломай-ка ему палец.

Фракиец попытался сжать кулаки, но это ему не помогло. Хрустнули кости, выворачиваемые из сустава. Варвар взвыл.

– Говори!

– Чалас! Суку пор! О, дисе, Кандаоне, да ме дарсас!

– Скажи ему, что если он не будет отвечать, его ждет очень мучительная смерть, – обратился к переводчику Лукулл.

– Осмелюсь возразить, командир, это бесполезно, – сказал Реметалк.

– Почему?

– Он не боится смерти.

– Чушь. Я встречал людей, бравировавших тем, что не боятся смерти, – не поверил Глабр, – некоторые действительно умирали отважно. Даже с улыбкой на лице. Таких людей единицы. Этот не похож. Уж я разбираюсь.

– Некоторым фракийцам, которые называют Залмоксиса богом, умирать проще, чем вам, римлянам или эллинам, – объяснил Реметалк, – вас в посмертии ждет серое беспамятство. Ваши души все забывают. Это небытие навсегда. Но геты знают, что после смерти их бессмертные души попадут в чертог Залмоксиса и по его воле, когда-нибудь, вновь возродятся. Ты не запугаешь его угрозами мучительной смерти, трибун.

– Чем же его сломить?

Реметалк помедлил с ответом, было видно, что ему не хочется говорить.

– Если пообещаешь ему, что отрубишь руки и ноги, но не дашь истечь кровью, оставишь жизнь, это может напугать его.

– Хорошая мысль. Скажи ему это.

Реметалк поджал губы, но приказ исполнил. Пленный побледнел, но что-то быстро проговорил и, запрокинув голову, завыл по-волчьи. Один из державших фракийца легионеров ударил его кулаком в живот и варвар заткнулся.

– Что он сказал?

– Он сказал, что Кандаон, бог волков-воинов, не допустит, чтобы его сын жил беспомощным обрубком. Он подарит ему быструю смерть от боли.