– Ну что у нас вчера было? "Слава Мария"? Кто хоть придумал-то такое? Магий что-ли? "Слава Магия" видать хотел, да постеснялся.

Луцием Магием звали трибуна легиона Близнецов, второго из легионов Фимбрии, названного так, поскольку он был образован слиянием двух других расформированных соединений. Накануне Магий, согласно очереди, распоряжался постами.

– Давай-ка что-нибудь поинтереснее родим, – сказал префект, выводя буквы по воску, – "кап-кан... для..."

Север сложил дощечку и протянул тессерарию:

– Пароль на сегодня – "Капкан для Диониса".

– Намек на этого, что-ли? – Барбат мотнул головой в сторону крепостной стены Питаны.

– На этого.

В Понтийском царстве полагалось считать, что Митридат есть воплощение Диониса.

– А не боишься?

– Кого?

– Диониса.

– Митридата?

– Нет, того Диониса, – тессерарий указал рукой на небо.

– Не боюсь. Свободен, тессерарий!

Барбат отсалютовал и мгновенно скрылся. Север посмотрел на башни Питаны. Вспомнилось недавнее воодушевление:

"На Пергам! Захватим Митридата!"

Ага, захватили.

К полудню, когда Фимбрия предпринял первую попытку подвести к воротам таран, Север в лагере отсутствовал, с тремя десятками всадников объезжал окрестности. Когда вернулся, проехав через Десятинные ворота, первым, кого встретил, помимо часовых, оказался все тот же вездесущий Барбат.

– Командир, легат тебя зовет!

Север кивнул, спрыгнул с коня и отдал поводья Луцию. Тессерарий за минуту умудрился пересказать префекту подробности сегодняшней неудачи с тараном, используя всего три слова, в которых, однако, содержался целый ворох разнообразных смыслов. Картина происшествия прямо-таки цвела кровавыми подробностями.

На входе в палатку легата префект нос к носу столкнулся с вышедшим из нее Титом Сергием. Примипил как-то странно взглянул на Квинта и, раздраженно пробурчав себе под нос нечто нечленораздельное, привычным для себя широким шагом удалился. Север удивленно посмотрел ему вслед и вошел внутрь.

– Садись, – пригласил легат.

Фимбрия сидел за походным столиком и что-то писал на папирусе. Префект сел на складной табурет и терпеливо ждал.

– Митридат заперт в портовом городе, – Фимбрия изрек факт, озвучивания которого вовсе не требовалось.

Север кивнул.

– Чего киваешь? Ну, и что из этого следует?

– Что следует? – префект все еще не понимал цели вызова.

– Следует то, что он не заперт.

– У него нет кораблей, – возразил Север.

– Да? Совсем, нисколько? Ты там, через стену видишь, что пирсы пусты, и никто на суда не грузится, собираясь свалить на все четыре стороны?

– Через стены я не вижу. Но пирсы пусты. Так утверждает разведка.

– Разведка утверждает и кое-что другое, – раздался знакомый голос из-за спины.

Север вздрогнул и повернулся. В углу палатки стоял Реметалк. Префект, войдя, не заметил его.

– Что именно?

– Митридат посылал гонцов еще из Пергама. Мы перехватили одного. Наверняка он не единственный. Это не считая голубей. Гонцы к Неоптолему и Зеникету.

– К Зеникету? Кто такой Зеникет?

– Я рад, – сказал Фимбрия, – что тебе не надо рассказывать, кто такой Неоптолем. А Зеникет, это один царек с Пиратского берега.

– Я бы не стал говорить о нем столь пренебрежительно, – сказал разведчик.

– И откуда ты такие слова-то знаешь...

– Значит, Гай Флавий, ты думаешь, что скоро корабли у Митридата будут? – спросил Север.

– Молодец, – одобрительно кивнул легат, – всегда ценил тебя за быструю соображалку. Будут. Скоро.

– Разве Неоптолема не связывает Сулла?

– А как он его свяжет? Сулла – сухопутный зверь. Неоптолем – морской. Если кто и держит Суллу, так это Архелай.

– Что же, значит надо штурмовать город, иначе царь улизнет.

– Штурмова-ать... – мрачно протянул Фимбрия, – не очень-то пока выходит... Перед тобой тут побывал Тит Сергий, он мне доходчиво объяснил, как сложно будет взять Питану. Да я не слепой, и сам это вижу. Хотя, признаюсь, первый порыв был – штурмовать.

– Первая лепешка вышла комом, – спокойно сказал перфект, – вспомни, у Риднака нас тоже поначалу ударили по носу, но потом...

– Нет времени, Квинт! Мы расточим силы в этих штурмах и осадах, подойдут к Митридату корабли, и царь улизнет, хохоча над глупыми римлянами. Война затянется. Мы не получаем подкреплений, примкнувшие к нам города могут изменить. Провиант добывать все тяжелее. Обчищая амбары, мы настраиваем местных против себя. Они огрызаются. И будут огрызаться сильнее. Мы скоро сожрем все в округе, а после этого Азия нас самих поглотит.