Бросив на откинувшегося в кресле Фишера мрачный взгляд, он предупредил:

— Заказать меня, как тех фирмачей, вам нет никакого смысла, потому что есть надежная замена: сын, родственники, друзья. Да и со мной покончить будет не так легко. Я не доставлю вам такой радости!

«Может, и правда не стоит с ним связываться? Серьезный противник, — глядя на него, опасливо подумал Фишер. — И денег выброшу кучу и неприятностей не оберешься. Но, если уступлю, Салли мне этого не простит», — мысленно заключил он, и это решило дело.

— Значит, хочешь со мной потягаться, Майкл? — с холодной насмешливостью произнес он, сбрасывая с себя маску. — Советую подумать, прежде чем пойдешь на самоубийство. Ты, наверное, забыл, что здесь Америка, а не Россия?

Глядя на Юсупова с видом абсолютного превосходства, откровенно заявил:

— Зачем мне тебя убивать? Живи, воспитывай вторую дочь. А эту, считай, ты потерял. Надо было лучше ее беречь! Ну куда тебе тягаться со мной? Силой у меня ее не отнимешь, — Генри нагло ухмыльнулся, — а по суду никому ничего не докажешь. Лишь окончательно разоришься!

Волна яростного гнева ударила Юсупову в голову. Он вскочил, сжав кулаки, готовый сокрушить негодяя, пожелавшего отнять у него дочь. Однако разум взял верх над обуревавшими его чувствами, и, опустившись на свое место, он хрипло спросил:

— Но все же почему, Генри, вы зациклились на моей дочери? Не разумнее ли в сложившейся ситуации взять другого ребенка? Ведь ничего хорошего у вас не выйдет! Наша Оля уже большая, и, когда все узнает, семейного счастья вам не видать!

— Я приму меры, чтобы не узнала! — серьезно заявил Фишер. — Лола к нам уже привыкла, ее полюбила моя жена. Можешь, Майкл, не беспокоиться: ее ждет блестящее будущее.

Михаил Юрьевич понял, что дальнейший разговор не имеет смысла. Он уже полностью овладел собой и рассуждал трезво и прагматично.

— Ну что же, очень жаль, Генри! Лучше бы нам договориться по-хорошему. Зря ты себя переоцениваешь и в грош не ставишь силу закона! — жестко глядя ему в глаза, заявил на прощание. — Честно предупреждаю, что у меня против тебя есть солидные козыри! Подумай еще раз: может, все же выгодней получить от нас компенсацию и не затевать позорное для тебя дело?

Юсупов больше ничего не сказал и, круто повернувшись, вышел.

Мультимиллионер Генри Фишер был вовсе не так уверен в своей победе над отцом Лолы, как демонстрировал ему при встрече. Вернулся домой он хмурый и озабоченный, что не преминула заметить супруга.

— Чего это ты, дорогой, сам не свой? — спросила его Сара, обратив внимание, что муж, который, сидя у окна в кресле, просматривал свежую прессу, отложил газету и, встав, с озабоченным видом заходил по комнате. — У тебя в делах непорядок?

— Это у нас с тобой в делах непорядок, — остановившись возле нее, угрюмо бросил Фишер. — Оставь свое вязание! Сейчас и ты станешь сама не своя, когда все узнаешь.

— А что стряслось? — с тревогой в глазах посмотрела на него Сара, зная, что муж не стал бы так беспокоиться по пустякам.

— Подвели нас русские мошенники с Лолитой. Будь они прокляты! — в сердцах выругался Фишер. — Обманули, что сирота. Сегодня у меня был ее отец!

— Неужели, Генри? — испуганно всплеснула руками Сара и как ужаленная вскочила с кресла. — Как же он сумел ее найти?

— Вот сумел. Он оказался профессиональным детективом, — буркнул Фишер. — Даже успел собрать на меня досье. Угрожал мне, Салли, — добавил хмуро, не скрывая озабоченности.

Он помолчал, проницательно глядя на свою верную подругу, на лице которой как в открытой книге отражалась вся гамма обуревающих ее чувств, и спросил, заранее предугадывая ответ:

— Может, отдадим ему дочь, Салли? Он не отвяжется. Доставит нам неприятностей по полной программе! А мы возьмем другую девочку, — закинул удочку на всякий случай.

Об этом не может быть речи! — отрицательно замотала головой Сара. — Мне никто не нужен, кроме Лолиты! Если у нас ее отберут, никого больше не возьму. Но ты ведь не допустишь этого, Генри?

— Уж постараюсь, будь уверена, — чтобы немного успокоить ее, сказал Фишер, с сочувствием глядя на постаревшее и все еще дорогое ему лицо жены.

Несмотря на то что бывший чикагский мусорщик в силу темперамента был заядлым юбочником и исповедывал известную сомнительную философию: бей сороку и ворону, это не мешало ему искренно любить и уважать свою супругу.