— Начал. Классная вещица. Я будто бы в свою юность окунулся.

— Я, когда писал, тоже в нее окунался, с головой…

К концу маршрута голова болеть, вроде бы, перестала, и, передавая старшему последнюю проинкассированную сумку, Виктор многозначительно ему подмигнул, отчего Михалыч приободрился, — будет, с кем выпить. Оказалось, бодрился напрасно, — когда сдавали оружие дежурному по инкассации Ивану Георгиевичу, тот обратился к Виктору с просьбой поработать завтра в две смены, что подразумевало появиться в банке к половине седьмого утра.

— Выйди, Кармазов, по старой дружбе тебя прошу, — настаивал дежурный. — Стогов, так его перетак, только что позвонил, мол, заболел. Не буду же я твоего напарника напрягать, ему завтра сборщиком бегать, — Иван Георгиевич кивнул на сразу погрустневшего Михалыча.

— Меня тоже всего ломает, — Виктор предпринял последнюю попытку отвертеться. — Вот отработаю в две смены и тоже слягу…

— Ты главное завтра отработай, а в четверг, если хочешь — бери отгул, — не отставал Иван Георгиевич. — Сейчас сразу домой, без всяких там, — он вновь строго посмотрел на Михалыча, — чтобы завтра свеженьким огурчиком был. Да и маршрут-то ерунда — сберкассы, сборщиком Эмерсон бегает.

Виктор вспомнил, что должен вернуть Эмерсону катушки и сдался:

— Ладно, записывайте. Только это…

— Эй, Горячев! — взвизгнул вдруг Иван Георгиевич. — Иди сюда, так тебя перетак!

— Зачем шуметь-то? — в дежурку вошел Горячев — детина ростом под два метра. Он был водителем автобуса «пазик», приспособленного для инкассирования точек, сдающих разменную монету: таксопарков, в которых имелись маршрутки, отделов «Союзпечать», «Союзаттракцион» и тому подобное, чтобы потом сдавать эту мелочь в специализированное хранилище.

— Я тебя на заправку пятнадцать минут дал, а ты где-то полтора часа шлялся! — кричал, задрав голову, маленький и пузатый Иван Георгиевич. — Неприятностей хочешь, Горячев?

— На одной заправке топливо кончилось, на другой — очередь… — флегматично оправдывался водитель.

— Какая очередь в двенадцатом часу ночи! — кипятился дежурный. — Вот отмечу путевку по факту твоего возвращения с маршрута, что тогда запоешь?

— Вы уж отметьте, как надо…

Стоявший рядом Виктор краем глаза заметил, что вместе с путевкой Горячев сунул в руку дежурному бумажный рубль.

— Ладно, по старой дружбе прощаю, — смягчился тот, принимая дань и отмечая водителю путевку.

— И знаете, что я хочу сказать вам на прощанье, — Горячев с высоты своего роста навис над дежурным. — Старость, Иван Георгиевич, должна быть доброй.

Детина развернулся и пошел на выход, а у Ивана Георгиевича челюсть отвисла, — вроде бы и надо что-то возразить, но ведь прав был водила. Из ступора его вывел Виктор:

— Договорились, Иван Георгиевич, завтра выхожу в две смены, но послезавтра — отгул.

— Да, Кармазов, договорились, — закивал тот. — Но чтобы завтра утром — ни в одном глазу!

Несмотря на раннее утро, Виктор пришел на работу без опозданий, — в инкассации вообще не принято было опаздывать, этого требовал график. По сравнению с вечерними маршрутами, где график заезда на точки был расписан по минутам, дневные «сберкассные» маршруты в этом плане считались более свободными, но выезд из банка и заезд на первую точку необходимо было соблюдать минута в минуту.

Виктор попал на маршрут, обслуживающий в первую очередь, Центральный банк на улице Неглинная, куда инкассаторы каждое утро сдавали мешок, набитый валютой, и только после этого отправлялись развозить пересчет и наличные деньги по сберкассам. Сборщиком, как и говорил накануне дежурный, был Эмерсон, водителем — Живчик, компанейский парень, старый приятель Джона Маленького, который шел на поправку в больнице.

По не очень загруженным в столь ранний час московским улицам доехали да Неглинки быстро, Виктор успел прочесть всего с десяток страниц. Он взял с собой на работу «нетленку» Александра Ивановича — очень уж хотелось поскорее узнать, чем там дело закончится.

В романе главы о приключениях современной молодежи чередовались с повествованием о самых ярких событиях в истории Новоиерусалимского монастыря. Возможно, если бы шел рассказ о каком-то другом историческом месте, Виктор просто пролистывал эти страницы. Но Новоиерусалимский монастырь он любил с детства, поэтому жадно вчитывался в каждую строчку, повествующую, о начале строительства и закладке краеугольного камня, о том, как в монастыре случился грандиозный пожар, как его осаждали стрельцы, как при отступлении в декабре сорок первого его варварски взорвали фашисты…