Несколько минут ушло на то, чтобы заметить флаг над всадниками у деревни. Они тоже рассмотрели наши стяги, как и то, что разворачивающаяся лава как минимум втрое превосходит их войско. Ситуация с флагами была очень важной. В империи символ дракона было принято изображать в разном цвете. Северные дворяне шли под золотым драконом на красном фоне. Южные бароны предпочитали серебряного на том же кумаче. А вот легионы ходили в бой под черным драконом.

Мятежники не планировали смены династий, и поэтому претендент на драконью корону воевал под золотым драконом, а вот Лара приняла правильное стратегическое решение, и ее войска шли в бой под черным драконом на красном фоне. Кстати, этот шаг привел на сторону императрицы четыре легиона практически в полном составе. Легионеры вырезали всю свою верхушку и ушли к Золотому Городу.

Так как со статусом встреченного нами войска все было ясно, мне осталось только махнуть рукой:

– Вперед!

Огромная масса закованных в металл воинов качнулась по направлению к пока еще далекой деревне. Враги не стали геройствовать и развернули лошадей. И в этот момент мне пришлось заорать совершенно противоположное:

– Назад!

Возмущенный вопль предназначался Грифону, который ломанулся в атаку вместе с рыцарями. Остальные «ящеры» спокойно сидели на своих лошадях, даже не думая куда-то скакать.

Увы, все мои крики оказались бессмысленными. Через несколько минут рыцарский клин захлестнул деревню, а затем ускакал в сторону далекого леса. Вместе с ними атака увлекла и моего «ящера».

Немного перепуганная толпа лучников появилась из леса только через два часа. Как оказалось, вестовые вместе с моим приказом принесли в ряды гвардейцев панику, укротить которую удалось с большим трудом. О том, что сделала бы сотня вражеских всадников с этим стадом, мне не хотелось даже думать. А чего хотелось, причем очень сильно, так это поскорее сдать всех скопом ближайшему генералу Лары.

Ускакавшие в погоню за улепетывающим врагом всадники вернулись только ближе к ночи, но у меня не было ни малейшего желания наказывать их за самоволку. Наоборот, появилось желание, чтобы они прибили побольше этих уродов. Гражданская война – самая страшная из всех возможных. Порой на политические разногласия ложатся застарелые обиды и даже детские травмы, как бы дико это ни звучало.

В деревне я постарался не задерживаться и все равно насмотрелся ужасов на всю оставшуюся жизнь. Прибитые к стенам срубов дети, растерзанные женщины и повешенные мужики – это поселение стало мертвым в прямом смысле слова.

«За что?» – эта мысль преследовала меня до вечера, и только на стоянке в лесу я получил хоть какой-то ответ. Вернувшиеся рыцари привели с собой два десятка пленных. Один из них – мордатый барон из центральных провинций – ответил просто и незатейливо:

– Они посмели отдать провиант войскам той твари, которая посмела захватить трон Дракона!

Конечно, такие слова в адрес любимой женщины мне не понравились, но после увиденного в деревне простые оскорбления как-то терялись на фоне жутких смертей ни в чем не повинных людей.

– Повесить всех, – коротко приказал я сотнику гвардейцев, и тот, не задумываясь, потащил связанного барона к ближайшему дереву. Один из подчиненных сотника быстро раздобыл веревки.

– Так нельзя, – вмешался в процесс казни рыжий граф, разглядывая меня с неким недоумением.

У него в голове возник тот же парадокс, как и у многих, кто знал меня в теле Герда Марана, – безусый юнец раздает приказы седовласым рыцарям, причем приказы, свойственные или очень опытным и жестким воинам, или психопатам от рождения.

– А как можно? – спросил я, чувствуя, что этот спор ослабляет напряжение дня, выпуская наружу накопившуюся ярость.

– Это рыцари и могут быть наказаны выкупом.

– Вы не видели, что эти уроды сделали в деревне?

– Но, барон, там были всего лишь крестьяне.

Кровавая пелена едва не накрыла меня с головой, что тут же отразилось на моих бойцах. Казалось, ничего не произошло, но внимательный взгляд заметил бы, как «ящеры» немного изменили позы, передвигая заброшенные за спину иглометы. И только знающий человек понял бы, что ситуация застыла на грани кровавой бойни.

– Граф, еще несколько подобных слов о смерти подданных ее императорского величества – и вы повиснете рядом с этой мерзостью. – Для убедительности я ткнул пальцем в сторону пленного, на шее которого уже «красовалась» петля.

Седина не зря оставила свой след на ржавых волосах рыцаря – он лишь слегка поклонился, признавая мое право, но все же не стал отступать полностью.

– Пусть так, но рыцаря нельзя вешать, как простого разбойника.

В принципе мне было плевать, как эта мразь отправится в ад.