– Ты должен сообщить мне сразу же, если позвонит Роуан или Майкл, – сказала Мона. Она подхватила сумочку и приготовилась выскочить на тротуар. – И… поцелуй за меня Беа… и… Эрона.

– Обещаю, – сказал Райен. – Ты уверена, что хочешь побыть в одиночестве? Что, если с тобой останется Эухения?

– Это было бы пределом моих мечтаний, – отозвалась она через плечо.

Два молодых охранника в форме стояли у ворот, и один из них как раз открывал дверь перед Моной. Она кивнула ему, проходя мимо.

Дойдя до передней двери, она вставила ключ в замок и через пару секунд оказалась внутри. Дверь, как всегда, затворилась с низким, приглушенным звуком. Мона в изнеможении прислонилась к ней, прикрыв глаза.

– Двенадцать недель! Это просто немыслимо!

Ребенок был зачат, когда она спала с Майклом во второй раз. Она точно знала это, абсолютно точно. Кроме того, между Рождеством и Марди-Гра никого не было. Нет, двенадцать недель – это немыслимо!

«Думай, Мона, думай».

Она устремилась в библиотеку. Ее компьютер принесли туда накануне вечером и установили прямо на большом столе красного дерева. Она с шумом опустилась на стул, загрузила систему и открыла файл WS/МОNА/SECRET/ Pediatric.

«Вопросы, которые должны быть заданы, – набрала она на клавиатуре. – Как быстро развивалась беременность у Роуан? Где именно наблюдались признаки ускоренного развития? Бывали ли у нее особенно часто приступы тошноты?»

Никто не смог ответить на эти вопросы, так как никто не знал в то время, что Роуан была беременна. Выглядела ли Роуан беременной? Роуан должна была помнить хронологию тех событий. Роуан может прояснить все и избавить ее от этих глупых страхов. И разумеется, была и вторая беременность – та, о которой не знал никто, кроме Роуан, Майкла и Моны. Осмелится ли она спросить Роуан об этой второй…

Глупые страхи. Мона откинулась на спинку стула и положила руку на живот. Она не стала ощупывать маленький твердый комочек, на который обратила ее внимание доктор Залтер, а просто слегка обняла живот руками и поняла, что он стал явно больше, чем раньше.

– Мой ребенок, – прошептала она и закрыла глаза. – Джулиен, помоги мне, пожалуйста.

Но не услышала ответа на свой призыв. Все это было в прошлом.

Ей захотелось поговорить со Старухой Эвелин, но Старуха Эвелин все еще не оправилась после удара. В комнате в доме на Амелия-стрит ее окружали сиделки и медицинское оборудование. Возможно, она даже вообще не сознает, что ее перевезли из больницы домой. Это было бы чистым безумием – сидеть и раскрывать свою душу Старухе Эвелин, а потом убедиться, что та не поняла ни одного слова из того, что ей рассказали.

«Никого, нет никого. Гиффорд!»

Мона подошла к окну, которое так загадочно оказалось открытым в тот день. Возможно, его открыл Лэшер – она никогда этого не узнает. Мона вглядывалась сквозь зеленые деревянные ставни. Охранники на углу. Охранник наискосок, на другой стороне улицы.

Она оставила библиотеку, медленно двигаясь, впадая в какой-то неясный, щемящий ритм, не представляя, где находится, хотя отчетливо видела все, мимо чего проходила. Мона вошла в сад, он показался ей восхитительно зеленым и окружил ее со всех сторон – с молодой порослью азалий, почти готовых распуститься, тигровыми лилиями, усыпанными бутонами, и индийской сиренью с массой мелких молодых листьев, отчего кусты казались огромными и густыми.

Все участки, опустошенные зимой, заполонила молодая зелень. Тепло освободило все, и даже воздух вздохнул с облегчением.

Она стояла у садовой калитки, глядя на дуб Дейрдре и на стол, за которым сидела Роуан: здесь зеленела молодая трава, более яркая и по-настоящему зеленая, не как в других местах.

– Гиффорд, – прошептала она. – Тетя Гиффорд, – но знала, что на самом деле не хочет услышать ответ призрака.

На самом деле она боялась откровения, отчетливого видения, не хотела признавать стоящую перед ней ужасную дилемму. Она снова приложила руку к животу и просто стояла, разгоряченная, напряженная.

– Призраки скрылись, – вслух произнесла она и осознала, что говорит не только с собой, но и со своим ребенком. – С этим покончено. Мы не будем искать защиты у них – ни ты, ни я. Нет, никогда. Они отправились в дальние края, чтобы убить дракона, и, как только это свершится, будущее – твое и мое – станет принадлежать нам. И ты никогда даже не узнаешь всего, что случилось раньше, пока не станешь взрослым и очень умным. Я бы хотела знать, кто ты – мальчик или девочка. Хотелось бы знать цвет твоих волос, если они у тебя есть. Я должна буду дать тебе имя. Да, имя.

Она прервала этот краткий монолог.

И вдруг почувствовала, что кто-то пытается с ней заговорить: кто-то стоящий совсем близко прошептал ей что-то – какой-то маленький отрывок предложения – и исчез, а она не смогла уловить смысл сказанного. Она даже повернулась вокруг, внезапно испугавшись. Но, разумеется, поблизости не было ни души. Охранники держались в отдалении. Таковы были полученные ими инструкции, если только не прозвучит сигнал тревоги из дома.

Она прислонилась к железному столбу ограды. Обвела глазами траву и толстые чернеющие ветки дубов. Новая листва прорывалась сверкающими ярко-зелеными листиками Старые листья выглядели пропыленными и темными, готовыми окончательно высохнуть и наконец отвалиться совсем. В Новом Орлеане дубы, слава богу, никогда не оголялись полностью, а по весне возрождались заново.