Я должен победить, я всегда выигрывал. Я не должен предпринимать что бы то ни было, если не уверен в успехе. Таковым было кредо Марклина, которому он никогда не изменял.

Что касается Томми… Томми был верен клятвам, данным всеми троими, он чтил их концепции и, конечно, Тессу. Томми не вызывал ни малейшего беспокойства. Глубоко погруженный в компьютерные исследования, уточнение хронологических данных и карт, Томми не представлял опасности, никогда не выражал разочарования по поводу самих целей и был квалифицированным специалистом, хотя не занимался проблемой в целом и не задавался вопросом обоснованности всей работы, что придавало ему еще большую ценность.

В сущности, Томми ничуть не изменился.

Томми оставался все тем же мальчиком, который полюбился Марклину с самого детства: собирателем, сопоставляющим данные, тонко различающим их особенности, исследователем – словом, подлинным живым архивом. Без Марклина Томми не смог бы существовать, и Марклин прекрасно сознавал это. Впервые они случайно встретились в двенадцатилетнем возрасте в одном из интернатов Америки. Комната Томми была заполнена окаменелостями, костями животных, компьютерной техникой, оборудованием самого загадочного предназначения и огромным собранием научно-фантастических книг в мягких обложках. Марклину часто приходила в голову мысль, что Томми, должно быть, считает его одним из героев научно-фантастических романов. Сам Марклин терпеть не мог художественную литературу, и то обстоятельство, что Томми под влиянием их встречи превратился из обычного читателя научной фантастики в одного из главных исполнителей научно-фантастической драмы, считал закономерным. Преданность Томми даже на миг не подвергалась сомнению. И действительно, в течение многих лет, пока Марклин добивался свободы, Томми был самым близким: всегда под рукой, всегда готовый услужить. Марклин даже специально придумывал задания для своего друга, ради того чтобы хоть на время обеспечить себе пространство для маневрирования, и Томми никогда не чувствовал себя несчастным.

Марклин становился все более холодным, но Томми не замечал этого.

Гластонбери никогда не представлялся ему чем-то иным, кроме как священным местом, хотя Марклин не верил легендам, связанным с ним.

Всякий раз, взбираясь на Вериолл с ревностной преданностью монаха, Марклин представлял себе благородного Иосифа Аримафейского, хоронящего свою ношу в этом месте. Для него не имело значения, является ли нынешний Священный терновник потомком уже исчезнувшего древнего дерева – этот вопрос интересовал его столь же мало, сколь и другие детали. Он мог в таких местах ощущать волнение, соответствующее его замыслам, – религиозное возрождение, которое он переживал при этом, укрепляло его силы и позволяло существовать в мире более жестоком, чем существовавший когда-либо ранее.

Жестокость – вот что теперь необходимо. А Стюарту так и не удалось понять это.

Да, мир чудовищно ухудшался, несомненно это истина. Были принесены в жертву люди, невинность и сущность которых в действительности требовали более справедливого к ним отношения. Но это происходило вовсе не только по вине Марклина. И урок, который необходимо было выучить, утверждал, что в высшем смысле это абсолютно не имело никакого значения.

«Пришло время, когда мне следует поучать моего учителя, – думал Марклин. – В нескольких милях от Обители, в такой открытой местности, эту встречу можно будет легко объяснить нашим многолетним обычаем, и мы придем сюда все как один. Ничто не останется без внимания. Стюарту следует доставить нравственное удовлетворение от всего случившегося».

Появился Томми.

Томми всегда оказывался вторым. Марклин наблюдал, как древний двухместный автомобиль Томми с открытым верхом медленно спускается по Хай-стрит. Он видел, как Томми ищет место для парковки, как с трудом закрывает дверцу, по обыкновению не справившись с замком, как начинает взбираться на холм.

Что, если Стюарт так и не придет? Что, если его не окажется нигде поблизости? Неужели он воистину решил порвать отношения со своими последователями? Невозможно.

Стюарт стоял возле Святого источника. Он напился воды из него, когда пришел, и выпьет еще, прежде чем уйти. Паломничества сюда стали для него такими же обязательными, как для древних друидов или христианских монахов. От одного святилища к другому, а от него к следующему…

Такой обычай его учителя всегда вызывал нежность у Марклина, как и слова Стюарта, который был для них лицом, «освящающим» мрачное существование, «проникающим в мистику и миф, для того чтобы они смогли прикоснуться к ужасу и красоте самой сущности».

Это придавало поэтическую окраску их жизни тогда и в нынешние времена. Однако Стюарту необходимо напоминать об этом, его обязательно следует убедить в существовании метафор и высоких чувств.

Томми уже почти дошел до дерева. Последние шаги он делал с осторожностью. На липкой грязи можно было легко оступиться и упасть. Так и случилось однажды с Марклином несколько лет тому назад, когда они впервые предприняли такое путешествие. В ту ночь по возвращении в гостиницу «Джордж и Пилигримы» ему пришлось долго ждать, пока вычистят одежду.

Надо признаться, он отлично провел время. Стюарт остался рядом с ним. Ночь прошла в разговорах, хотя Марклин вынужден был завернуться в одолженный халат и надеть чужие домашние туфли. Предоставленная в его распоряжение комната была маленькой и уютной, а вот о том, чтобы вернуться на холм и пообщаться с духом спящего короля, пришлось забыть.

Разумеется, Марклин никогда даже на миг не верил, что король Артур покоится на вершине холма в Гластонбери. В противном случае он непременно взялся бы за лопату и принялся копать.

Стюарт поздно пришел к убеждению, что миф представляет интерес, только если за ним скрывается правда, и что ее можно отыскать и даже найти физические свидетельства ее существования.

Ученые, думал Марклин, страдают одним неизбежным изъяном: они перестают видеть различие между словами и делами. Это и послужило основой для произошедших недоразумений. Стюарт в свои семьдесят восемь лет, возможно, впервые в жизни соприкоснулся с реальностью.

Реальность и кровь переплелись.

Наконец Томми занял свое место рядом с Марклином. Он подул на окоченевшие пальцы и полез в карманы за перчатками. Классическая привычка Томми: подняться на вершину холма с голыми руками, забыв о существовании перчаток, пока не заметит кожаные перчатки Марклина, те самые, которые сам ему подарил давным-давно.