Шрифт:
Ботинки Моны оставляли мокрые следы. А сама она едва не валилась с ног.
– Это ты, Мэри-Джейн? Бенджи, это моя девочка? Мэри-Джейн?
– Я иду, бабушка, иду. Что ты делаешь, бабушка?
Мэри-Джейн пронеслась мимо Моны, неуклюже ухватив два ящика со льдом, растопырив локти, с развевающимися длинными соломенно-желтыми волосами.
– Эй, я здесь, бабушка! – Она исчезла за поворотом. – Что ты сейчас делаешь?
– Ем крекеры с сыром. Хочешь кусочек?
– Нет, не сейчас. Поцелуй меня. Телевизор опять не работает?
– Работает, милая. Меня уже от него тошнит. Бенджи записывал мои песни, когда я пела. Бенджи…
– Слушай, бабушка. Я должна уйти. Я привезла к нам Мону Мэйфейр. Мне нужно втащить ее наверх, на чердак, где действительно тепло и сухо.
– Да, о да, пожалуйста, – прошептала Мона. Она прислонилась к стене, и та отъехала от нее. Почему бы попросту не лечь на эту стену, которая и так уже накренилась? Ведь можно лечь прямо на наклонившуюся стену… Ноги дрожали, и боль возвратилась снова.
«Мама, я уже иду».
«Потерпи, милая, надо еще взобраться на один лестничный пролет».
– Ты привезла Мону Мэйфейр к нам? Приведи ее ко мне.
– Нет, бабушка, не сейчас. – Мэри-Джейн вылетела из комнаты, пышной белой юбкой зацепившись за дверную ручку, и протянула руки к Моне.
– Прямо сейчас, милая, прямо сейчас заворачивай за угол.
Послышался шорох и стук, и, как только Мэри-Джейн провела Мону за угол и указала ей на начало следующей лестницы, та увидела крошечную старушку, выходящую из дальней комнаты. Седые волосы старушки были небрежно заплетены в длинные косицы, схваченные на концах резинками. Лицо ее было подобно скомканной одежде, маленькие черные, как угольки, глаза, словно обрамленные гофрированной бумагой, светились добродушным юмором.
– Нужно торопиться, – сказала Мона, двигаясь так быстро, как только могла, вдоль поручня. – Меня тошнит от этого перевернутого дома.
– Тебя тошнит из-за малыша!
– Ты иди вперед и поверни на тот свет, – закричала маленькая старушка, вцепляясь удивительно сильными сухими пальцами в руку Моны. – Почему, черт подери, ты мне не сказала, что этот ребенок сам в положении? Бог мой, да ведь это девочка Алисии, которая чуть не умерла, когда они отхватили ей шестой палец.
– Что? Вы хотите сказать – мой палец? – Мона обернулась, чтобы посмотреть в крохотное морщинистое лицо старухи, которая кивнула, твердо поджав маленькие губы.
– Разумеется, милая, и ты чуть не отправилась на Небеса, когда они положили тебя на операционный стол. Никто не рассказывал тебе о медсестре, которая сделала тебе укол дважды? О том, что твое сердце почти остановилось, о том, как Эвелин пришла и спасла тебя?
Влетел Бенджи, устремившись вверх по лестнице; его босые ноги вздымали пыль с голых досок.
– Нет, никто ничего не рассказывал мне! Боже, шестой палец!
– Как ты не понимаешь, ведь это может тебе помочь! – заявила Мэри-Джейн.
Теперь они устремились наверх. И это было как сотня ступенек к свету. А тоненький Бенджи уже зажег огни и теперь медленно, томно спускался вниз, хотя Мэри-Джейн уже покрикивала на него.
Бабушка остановилась на первой ступеньке. Ее белая ночная рубашка коснулась грязного пола. Черные глаза пристально всматривались в Мону.
«Это Мэйфейр, можете не сомневаться», – подумала Мона.
– Принеси одеяла, подушки и все такое, – сказала Мэри-Джейн. – Поторапливайся. Еще молока. Бенджи, принеси молоко.
– Ладно, только подождите минутку, – крикнула бабушка. – Эта девочка выглядит так, что у нее уже нет времени, чтобы провести ночь на чердаке. Ее следует срочно везти в больницу. Где грузовик? Ваш грузовик на причале?
– Не беспокойся об этом, она собирается рожать ребенка здесь, – сказала Мэри-Джейн.
– Мэри-Джейн! – вскричала бабушка. – Проклятье! Я не могу взобраться на эту лестницу из-за моего бедра!
– Тогда отправляйся прямо в кровать, бабушка. Заставь Бенджи поторопиться с этим барахлом. Бенджи, я не собираюсь платить тебе за такую работу!!!
Они продолжали взбираться по лестнице на чердак, и по мере подъема воздух становился все теплее.
Это было громадное пространство.
Несколько пересекающихся световых лучей она видела еще снизу. Теперь ей удалось разглядеть отопительные трубы и огромные шкафы, стоящие в каждой нише. В каждой, за исключением одной, в которой глубоко внутри была помещена кровать, а рядом с ней масляная лампа.