Замечательная идея, подхватил целый хор голосов. К тому же машину починили, и теперь она в полном порядке.

— Что значит — починили? — встрепенулся я. Я ведь и знать не знал, что машина была сломана.

— Да вот, когда Кортланд брал автомобиль, чтобы съездить… — пустилась в объяснения Стелла.

— Заткнись, Стелла, не пори чушь, — оборвал ее Кортланд. — Уверяю тебя, Джулиен, автомобиль в полном порядке.

— Мне плевать на автомобиль! — процедил я. — Скажите лучше, как обстоят дела у девочки — у моей внучки Эвелин.

Кортланд торопливо заверил меня, что Эвелин окружена заботой и вниманием. Недавно она ездила в город, обновляла свой гардероб.

— Вы, Мэйфейры, похоже, считаете, что это лучшее решение всех проблем, не правда ли? — язвительно осведомился я. — Съездить в город и накупить ворох новых тряпок!

— Ну, если это и так, отец, этому научил нас ты, — ответил Кортланд и едва заметно подмигнул мне.

Собственное малодушие поразило меня. Стоило мне увидеть полную любви улыбку, озарившую лицо моего сына, и я сразу сдался. Предпочел уступить.

— Так и быть, готовьте машину. Пожалуй, действительно стоит проветриться, — распорядился я. — Лайонел и Стелла, мы с вами устроим славный автомобильный пробег. А теперь все выметайтесь прочь. Карлотта, ты останься.

Карлотта молча кивнула в знак согласия. Мгновение спустя в просторной столовой воцарилась тишина. Теперь нас окружили лишь фрески. Дивные пейзажи Ривербенда были воспроизведены на них с таким искусством, что стоило взглянуть на изображение — и казалось, будто стены комнаты расступаются, а нас окружают зеленые благоуханные поля. О Ривербенд, земной рай, ныне исчезнувший навсегда!

— Эвелин прочла тебе стихи? — спросил я у Карлотты.

В ответ она снова кивнула. А потом медленно и раздельно произнесла строки, навечно запечатлевшиеся в моей памяти.

— Маме я их тоже прочла, — сообщила Карлотта. Я бросил на нее недоуменный взгляд.

— Уверена, все, что здесь говорится, правда, — продолжала она. — Иначе и быть не может. Или, ты думал, что сможешь всю жизнь водить шашни с дьяволом и не поплатиться за это?

— Но я никогда не был уверен в том, что этот дух — дьявол, — возразил я. — Во времена, когда я родился, в Ривербенде не было ни Бога, ни дьявола. И я лишь использовал возможности, которые были мне предоставлены.

— И за эти деяния гореть тебе в аду, — завершила Карлотта. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Мне хотелось еще многое сказать Карлотте, убедить ее в том, что она ошибается. Хотелось поведать ей обо всем, что некогда произошло в этих стенах. Но она резко встала из-за стола и, бросив салфетку, словно это была дуэльная перчатка, вышла прочь.

Итак, она поделилась пророчеством с Мэри-Бет…

Когда немного погодя Мэри-Бет вошла в столовую, я бормотал себе под нос жуткие слова:

— Кто не человек, должен быть уничтожен…

— Дорогой, прошу тебя, хватит волноваться из-за пустяков, — проворковала она. — Тебя уже ждут в машине. Желаю приятной прогулки.

И действительно, когда я вышел из парадной двери, мой « Штутц-Бэркат» был в полной готовности. Бока его сверкали на солнце, Лайонел и Стелла нетерпеливо переминались рядом. Мы двинулись в город, проехали по Амелия-стрит, однако не стали останавливаться, чтобы повидать Эвелин, опасаясь, что наш визит принесет ей больше вреда, чем пользы.

Итак, мы отправились в Сторивилл, туда, где располагались публичные дома, которые я столь часто посещал в прежние времена.

Полагаю, домой мы вернулись лишь к рассвету. Ночь эту я помню с особой отчетливостью, ибо это была последняя из множества веселых ночей, проведенных мною в Сторивилле. Мы слушали джаз, пели, а потом я вместе со своими юными спутниками отправился прямиком в гостиную одного из борделей. Давние мои приятельницы были шокированы, увидев меня в таком обществе. Однако обитательницы борделей привыкли ко всему, и в таких заведениях за деньги можно удовлетворить любую прихоть.

Стелла была в восторге. «Вот это жизнь! — восклицала она. — Вот это жизнь!» Она осушала стакан за стаканом шампанского и танцевала без устали. Что до Лайонела, то он, похоже, пребывал в некоторой растерянности. Но меня это ничуть не волновало. Я знал, что смерть моя близка. Я сидел в битком набитой гостиной Лулу Уайт, слушал рэгтайм, исполняемый на раздолбанном фортепиано, и в голове у меня вертелась одна лишь мысль: « Я умираю… Умираю!» Подобная перспектива страшила меня точно так же, как и всякого другого человека. Я считал себя центром мироздания. Весь мир вращался вокруг Джулиена Мэйфейра. И Джулиен знал, что скоро над его миром разразится буря, но его уже не будет здесь, он ничем не может помочь тем, кто останется после него. Конец всем наслаждениям, приключениям и победам, которых Джулиен испытал немало. Вскоре он навсегда покинет эту землю. Как и любой другой человек, он будет покоиться в могиле.