Я ничего не ответил. То, что Лэшер так долго сохраняет видимое обличье, привело меня в изумление.

— Значит, святой восстал против Господа? — спросил я.

— Не приставай ко мне с этими глупыми сказками. Все это чушь, не достойная внимания. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь был одним из вас? Надо быть полным идиотом, чтобы вообразить такое. Когда я вновь обрету плоть, я… — И он многозначительно смолк, решив не произносить вслух свои угрозы. — Ты нужен мне, Джулиен, — добавил он с детской непосредственностью. — Знай, дитя, которое носит в утробе Мэри-Бет, никогда не станет ведьмой. Это самая обычная девочка, столь же ограниченная и недалекая, как твоя сестра Кэтрин и даже ваша мать, Маргарита. Новая ведьма может появиться на свет лишь с твоей помощью.

— Значит, ты хочешь вновь заключить со мной сделку, — сказал я с глубоким вздохом. — Хочешь, чтобы я совокупился с собственной дочерью.

Однако ответа не последовало. Силы его были на исходе, и он стремительно таял. Мэри-Бет так и не проснулась, она тихо лежала под одеялом, и темные ее волосы, рассыпавшись по подушке, блестели в свете настольной лампы.

— Но тот ребенок, которого она носит сейчас, — он благополучно появится на свет? — торопливо спросил я.

— Да. Наберись терпения и жди. Вместе с Мэри-Бет вы произведете на свет великую ведьму.

— Еще более сильную, чем сама Мэри-Бет?

— Нет, Мэри-Бет останется величайшей из всех ведьм, — произнес дух, и на этот раз голос его обрел звучность. — Она уступает лишь тебе, Джулиен.

Майкл, то был момент моего величайшего торжества. Я узнал о нем так много. Теперь мне было известно и его имя, и его история. Более того, я знал, что в жилах его течет кровь нашего рода. Однако большего мне не дано было узнать.

Эшлер. Это имя давало ключ к разгадке. Но являлся ли наш семейный демон Эшлером, и если да, то каким именно из упомянутых в книгах профессора? Самым первым или одним из тех, что появились позднее?

На следующее утро я в одиночестве покинул Эдинбург, оставив для Мэри-Бет короткую записку, и вновь отправился на север, в Доннелейт. Как и в прошлый раз, от Даркирка пришлось продолжать путь верхом. Разумеется, я понимал, что слишком стар для таких приключений и, отправляясь в горы без сопровождающих, поступаю по меньшей мере безрассудно. Однако недавние мои открытия заставляли меня совершать безумства.

Я вновь осмотрел развалины собора, освещенные пробивавшимися из-за облаков лучами холодного горного солнца. Потом отправился к каменному кругу.

Стоя возле древних камней, я позвал его, а потом принялся осыпать проклятиями.

— Возвращайся в ад, святой Эшлер! — кричал я. — Таково твое настоящее имя. А сам ты не кто иной, как человек из плоти и крови, человек, сумевший добиться поклонения других людей. А потом ты стал демоном зла, который мучает и терзает нас.

Эхо разнесло мой голос по всей долине. Но я по-прежнему был один. Дух даже не удостоил меня ответом. Но, стоя в центре каменного круга, я внезапно покачнулся, словно получив удар. Это могло означать только одно: дух входил в мою плоть.

— Нет, не смей! Убирайся в ад! — что есть мочи завопил я, падая в траву.

Неожиданно поднявшийся ветер, засвистев в ушах, казалось, унес прочь весь окружающий мир…

Я очнулся лишь ночью, в темноте. Все тело было покрыто синяками, а одежда разорвана в клочья. Судя по всему, дух, приняв мое обличье, впал в неистовство и пустился, что называется, во все тяжкие. И он посмел совершить такое здесь, в этом месте!

Я сидел среди безучастных камней, не имея понятия, куда делась моя лошадь и как мне выбраться из этой проклятой долины. Не скрою, в эти мгновения мною овладел страх за собственную жизнь. Наконец я поднялся. Ноги отказывались мне подчиняться. И тут я осознал, что кто-то держит меня за плечи.

Разумеется, это был Лэшер. Он вновь набрался сил и обрел видимое и осязаемое обличье. Он вел меня, и в темноте я видел его лицо. Он был настолько реален, что даже запах, исходивший от его кожаной куртки, я ощущал столь же явственно, как запах травы под его ногами и деревьев над его головой. Мы двигались в сторону замка. А потом он исчез, и я брел, пошатываясь и не разбирая дороги, ожидая лишь, когда же он вновь придет мне на помощь.

Лэшер не замедлил сделать это, и сквозь огромный обвалившийся дверной проем мы вошли в просторный вестибюль. Изнуренный до крайности, я опустился на пол и тут же уснул. Сквозь сон я чувствовал, что Лэшер сидит рядом — иногда он был материален, иногда превращался в облако пара, окутывавшее меня со всех сторон.

Измученный, доведенный до отчаяния, я вопросил:

— Лэшер, что мне делать? Скажи наконец, чего ты добиваешься?

— Жизни, Джулиен. Таково мое единственное желание. Я хочу жить, вновь видеть мир. Ведь я вовсе не тот, кем ты меня считаешь. Все твои домыслы не более чем фантазии. Обратись к своим воспоминаниям. Ты видел изображение святого на витраже окна, не так ли? Как же я мог быть этим святым, если я сам видел его изображение? Я никогда не был святым. Святой — это мое падение.