Но это ничего не проясняет. Стены Коронадо и воспоминания Историй были отформатированы двумя разными людьми, дотошно и тщательно, а время, стертое со стен, совпадает со временем, пропавшим из воспоминаний людей. Но квартира Анджели осталась неотформатированной, значит, они что-то упустили или не сочли эту информацию важной. Тогда почему, в таком случае, Оуэн ничего не помнит? Ведь у других Историй бреши в памяти занимали несколько часов или день. Почему же Оуэн не помнит нескольких месяцев?

Что-то не складывается. Если только он не лжет.

Как только я допускаю эту мысль, меня охватывает страшное предчувствие. Словно оно ждало своего часа, а теперь накрывает меня с головой.

— Опиши последнее, что ты помнишь, — говорю я.

— Я уже рассказывал…

Я высвобождаюсь из его объятий.

— Нет, ты сказал только о том, что чувствовал. Что ты не хотел оставлять Регину. Но что ты видел, каким был последний момент твоей жизни?

Он колеблется.

В отдалении раздается крик. Затем вопль. Я слышу топот ног и стук кулаков о дверь, и эти звуки приближаются.

— Я не помню… — говорит он.

— Это важно.

— Ты что, не веришь мне?

— Я бы хотела.

— Тогда просто верь, — мягко говорит он.

— Хочешь узнать конец своей истории, Оуэн? — говорю я, а у меня внутри клокочет предчувствие. — Я расскажу тебе, и, возможно, это подстегнет твою память. Твою сестру убили. Твои родители съехали, а ты остался. Ты переехал в другую квартиру, а потом Регина вернулась, только это была уже не прежняя Регина, Оуэн. Это была ее История. Ты знал, что с ней что-то не так, правда? Но ничем не мог ей помочь. Поэтому ты спрыгнул с крыши.

Он смотрит на меня долгим синим взглядом.

И вдруг говорит, спокойно и ровно:

— Я не хотел спрыгивать.

Мне становится дурно:

— Значит, ты все помнишь.

— Я думал, что смогу помочь ей. Я правда так считал. Но она продолжала срываться все чаще и чаще. Я не хотел спрыгивать, но они не оставили мне выбора.

— Кто?

— Отряд, который пришел, чтобы забрать ее. И арестовать меня.

Отряд? Откуда ему известно это слово…

— Ты работал там! В Архиве…

Всем своим существом я жажду, чтобы он все отрицал. Но он молчит.

— Там было не ее место.

— Ты выпустил ее?

— Ее место было рядом со мной. Дома. И, если уж зашла речь о доме, кажется, у тебя есть кое-что мое.

Моя рука невольно тянется к карману, в котором лежит последний отрывок сказки. Я спохватываюсь, но уже слишком поздно.

— Я не чудовище, Маккензи, — говоря это, он делает шаг мне навстречу и протягивает руку, но я отскакиваю назад. Сузив глаза, он опускает руку. — Попробуй соврать мне, что ты бы этого не сделала, — говорит он, — что ты не забрала бы Бена домой.

Перед глазами я вижу Бена, который только что проснулся и уже срывается, и себя, опустившуюся перед ним на колени и повторяющую, что все будет хорошо и пора домой. Но я бы не стала. Я не зашла бы так далеко. Потому что когда он оттолкнул меня, я увидела правду в его чернеющих глазах. Я поняла, что это больше не мой брат. Это не Бен.

— Нет, — говорю я, — я не зашла бы так далеко.

Я делаю еще один шаг назад, к повороту. Оуэн перегораживает мне путь к помеченным дверям. Если мне удастся ускользнуть в Архив…

— Маккензи, — он снова протягивает мне руку. — Прошу тебя, не надо…

— А что было с теми людьми? — спрашиваю я, пятясь к повороту. — Маркусом, Элейн и Лайонелом? Что с ними произошло?

— У меня не было выбора. — Он следует за мной по пятам. — Я пытался держать Регину в комнате, но она была слишком расстроена…

— Она срывалась! — говорю я.

— Я прилагал все силы, чтобы помочь ей, но я не мог быть постоянно рядом. Те люди видели ее. Они могли все разрушить.

— И ты их убил.

Он угрюмо улыбается.

— А что бы, по-твоему, сделали в Архиве?

— Не это, Оуэн.

— Не будь такой наивной, — отвечает он, злобно сверкнув глазами.

Поворот всего в паре шагов от меня, и я бросаюсь туда, но Оуэн говорит мне вслед:

— Я бы не стал этого делать.

Я не могу понять почему, пока за углом не сталкиваюсь с взбешенной Историей лицом к лицу. За ней стоит еще дюжина таких же. Они сверлят меня своими черными глазами.

— Я сказал им, что придется немного подождать, — говорит Оуэн, когда я отступаю на его часть прохода, — и я всех их выпущу на свободу. Но они, похоже, уже теряют терпение. Я тоже. — Он протягивает руку. — Окончание сказки.