Запуская пальцы в шикарные волосы Оуэна, я притягиваю его к себе и думаю: может, для него это тоже бегство? Может, и он растворяется в прикосновениях, забывает о том, кто он и чего лишился?

Я вычеркиваю целые фрагменты своей жизни. Вычеркиваю все, кроме него. Я выдыхаю, прижатая его весом, все мое тело начинает расслабляться, таять под его руками. Я позволяю ему заполнить меня своей тишиной, затопить каждую клеточку моего тела, не нужную для того, чтобы целовать, слышать, улыбаться или испытывать желание. Это то, что мне нужно. Он — мой наркотик, мое обезболивающее. Боль, разъевшая меня до костей, наконец отступает. Не остается ничего, кроме чувства блаженного покоя.

И это прекрасно.

— Деда, почему ты куришь?

— Мы делаем вещи, которых не стоило бы делать, и вредим сами себе.

— А я — нет.

— Ты еще очень маленькая. Наступит и твой черед.

— Но я не понимаю. Зачем себе вредить?

— Для тебя пока нет в этом никакого смысла… Люди делают это для того, чтобы сбежать.

— Объясни.

— Я курю, чтобы сбежать от самого себя.

— От какой именно части?

— От каждой. Это вредно, и я это знаю, и все равно продолжаю так делать. И чтобы заниматься этим и иметь возможность получать удовольствие, я должен не думать об этом. Я могу думать об этом до и после, но пока я делаю это, вообще не думаю. И перестаю быть. Я не твой дед, и я не Энтони Бишоп. Я никто. Ничто. Только дым и покой. Если начну раздумывать о том, что делаю, я приду к выводу, что делаю что-то вредное и уже не смогу получить удовольствие. Поэтому я просто перестаю думать. Сейчас тебе понятнее?

— Нет. Действительно, вообще никакого смысла.

— Прошлой ночью я видел сон… — задумчиво говорит Оуэн, поигрывая кольцом Регины на ладони. — Хотя я не могу сказать точно, был это день или ночь.

Я полулежу у него на коленях, он одной рукой обнимает меня. Наши пальцы переплетены. Тишина покрывает меня, как простыня. Похоже на воду, только не так, как рассказывал Уэсли. Я не могу держаться на поверхности, сразу тону. Похоже на чувство покоя, но гораздо глубже. И сильнее.

— Я не знала, что Истории тоже видят сны, — не подумав, говорю я и пугаюсь, потому что это прозвучало слишком грубо. Я говорю об Историях как о неодушевленных предметах, не сознавая того, что на самом деле это не так.

— Конечно, — спокойно говорит он. — Как думаешь, отчего они — мы — просыпаемся? Кажется, все из-за снов. Иногда они слишком яркие, слишком правдоподобные. И тогда мы невольно просыпаемся.

— Что тебе снилось?

Он сжимает кольцо в ладони.

— Солнце, — говорит он. — Знаю, это выглядит полной чушью, мечтать о солнце в таком мрачном месте, как это. Но так оно и было.

Он задумчиво утыкается подбородком в мои волосы.

— Я стоял на крыше. И впереди простиралась вода, сверкающая на солнце. Я не мог уйти — выхода не было, и я просто стоял и смотрел. И ждал. Казалось, проходила целая вечность — дни, недели, — но солнце не садилось, и я продолжал ждать чего-то или кого-то. — Он водит пальцем по моему обнаженному плечу, рисуя узоры. — А потом появилась ты.

— Что было дальше?

Он молчит.

— Оуэн! — не выдерживаю я и пытаюсь заглянуть ему в глаза.

Они полны печали.

— Я проснулся.

Он убирает кольцо в карман и достает железный стержень со второй частью Истории, тот, что я передала ему перед судебным разбирательством в Архиве.

— Где ты его разыскала? — спрашивает он.

— Под мраморной розой, — говорю я. — Твоя сестра была большой выдумщицей по части тайников.

— «Вечерняя Роза», — мягко произносит он. — Так раньше называлось это кафе. И Регина всегда была выдумщицей.

— Оуэн, я все перевернула и не нашла окончания. Где оно может быть?

— Здание слишком большое. Даже больше, чем кажется на первый взгляд. Но фрагменты сказки соотносятся с тем местом, где они хранятся. Фрагмент из розы рассказывает о лазании по камням. Фрагмент с крыши рассказывает о восхождении наверх и битве с монстрами. И окончание тоже должно подходить к своему месту. Герой должен, как всегда, выиграть битву, а потом…

— А потом вернуться домой, — мягко договариваю я. — Ты говорил, это была одиссея. Поиск приключений. Наверное, конечным пунктом каждой одиссеи является дом?