– Да и это было последнее, что толкнуло меня на измену.

– И ты понимаешь, что реализовать жемчужины на Зифари, теперь будет невозможно? Особенно через вас.

– Да уж как-нибудь...

– Не вибрируй. Наверняка твой счет уже контролируют, а для подготовки операции нужны кредиты. Мы передадим тебе, свыше запланированного количества, всякие там ценные потроха для медпрепаратов и ты их реализуй через Ирлана. Потеряешь в цене, но сейчас главное - время. И сколько твоих в деле?

– Все ...оставшиеся, - недобро усмехнулся он, скривив только губы.

– Тогда давай договариваться. Конкретно.

Глава 9

Белорусская ССР. Город Марьина Горка.

Совершенно прибитый, решил съездить к родне, порадовать известием лично. Полетел на самолете в Симферополь, ехать на мотоцикле в таком состоянии не решился. Вывалив на Евгению с Семенычем радостную весть, пошел к себе во времянку, да какая времянка - приличный домик со всеми удобствами. Ванюшка был дома и я забрал его с собой. Отдал подарки, повозился с ним и... отмяк. А то чувствовал себя на грани срыва. Со мной случалось это дважды - я впадал в какое-то холодное бешенство, но тем не менее контролировал окружающую обстановку и адекватно реагировал на изменение ситуации. Берсерк - туды его не хай.

Первый раз это было, когда участковый застрелил моего пса. Любимца семьи, Снаряда. На выстрелы, мы выскочили во двор и каким-то образом у меня в руке оказалась штыковая лопата. Только благодаря Семенычу, схватившему меня за плечо и надавившего на нервный узел, я ее не с пустил в ход. Он не отпускал мое плечо, меня корежило от боли, но я молчал и через некоторое время пришел в себя.

Второй раз, это случилось, когда я зашел в барак к приятелю отдать отремонтированные настенные часы с кукушкой. И напоролся на пару пьяных ублюдков и пришедшим к ним в гости сифилитиком, с характерной кликухой Сифон. Тот сразу прицепился, к явно чужому здесь, юнцу:

– А вот и наша девочка-целочка пришла, мы тебя уже заждались.

Я повернулся, чтобы быстро смыться.

– Ты не бойся дядя добрый лепила и если что, прооперирует небольно.

Негодяй достал нож и тут меня накрыло - эта рожа идущая ко мне с ножом, две хари довольные предоставленным развлечением... Мне тогда исполнилось пятнадцать лет и я таскал с собой метательный нож изготовленный из полотна механической ножовки трех миллиметровой толщины. Не для понта или защиты, просто тренировался метать его и постоянно швырял во всякий подходящий предмет. Каким-то образом он оказался у меня в руке и я с разворота метнул его снизу, в шагнувшего ко мне Сифона. Попал точно в горло и он, как бревно упал лицом вниз. Два хмыря застыли в оцепенении, а я подошел к доживавшему последние минуты Сифону, вырвал нож и начал забивать его ногами. В этот момент я и был схвачен прибежавшими знакомыми парнями, которые оттащили меня от Сифона и затрещинами привели в чувство. Отвел меня домой Конарь, парень лет девятнадцати, уже отсидевший в малолетке. Прощаясь сказал:

– Леха, ты не сцы, мы все уладим. Он уже всех достал и его не ты, так кто другой бы замочил. Авторитеты прикроют всем пасть, а его хрен кто найдет - в воде подземки.

Всю ночь я не мог заснуть, то выходил на улицу, то пил воду, то в десятый раз мыл руки и чистил зубы. В конце концов стал отжиматься от пола до изнеможения, отдышался и успокоился. К утру заснул.

Эта история имела продолжение, где-то через неделю в депо пришел участковый и позвал меня переговорить в курилку. Он был в штатском и поэтому на него никто не обратил внимание.

– Ты ненавидишь меня парень и свою ненависть не контролируешь. Ненавидеть конечно твое право, но это может тебя привести на нары и искалечить жизнь. Недавно, в бараке, ты уже сделал первый шаг.

– ... и что теперь?

– Да ничего, ты ведь через неделю уедешь на материк?

– Да.

– Не задерживайся и не связывайся с блатняком. Рви с ними все концы. Ты для них всегда будешь посторонний. С крючка тебя никогда не снимут и подставят запросто.

– Я понял.

– Да, еще, ты молодой и для тебя все черно-белое - без оттенков. А ведь правда... она бывает не одинаковой для всех.

Участковый, поднял штанины брюк и я увидел его ноги, все в рваных шрамах.

– Верные и красивые эсесовские собачки, - сказал он. Затем тяжело поднялся и ушел. Больше я его не видел. Вышло, что ценой своей жизни, от тюрьмы меня спас Снаряд.

Когда пошли с Ванькой на обед в дом, пытался помочь ему нести игрушки. Куда там, малой сгребал их в кучу и тащил, роняя то одну, то другую. Характерный мужичок. За обедом ничего не обсуждали, как-будто ничего не случилось. Я не выдержал и спросил:

– Ну может, что скажете?

– Тебе отец скажет, я не в праве, - сказал Семеныч, а тетушка просто кивнула головой.

Понемногу я стал отходить и воспринимать случившееся, как неизбежный, состоявшийся факт. В Севастополь приехал почти в равновесии. Отец и мама уже все знали и если мама выражала сочувствие, то отец избегал этой темы - расспрашивая о соседях, о погоде. И Рассказывал об успехах Аннушки, уехавшей на каникулы в пионерский лагерь Алсу-1. Петруха был там же и родители были спокойны за сестренку. Видно он проявлял себя достойно. После обеда вышли на балкон и отец, глядя прямо в глаза, сказал: