Из показаний Филиппова: «Придя ко мне, он теперь старался как можно скорее напиться, требовал цыган и развлечений и если чем увлекался, то это пляской».

В пьянстве он старался забыться, в пляске – вернуть ощущение радости... Он чувствовал: грядет заговор. И пугал этим царицу.

И Аликс писала Ники: «21 сентября... Вот эти скоты Родзянко, Гучков... и К° являются душой чего-то гораздо большего, чем можно предположить (я это чувствую), у них цель вырвать власть из рук министров... Но ты скоро всех увидишь и обсудишь это, а я спрошу совета у Нашего Друга. Так часто у Него бывают здравые суждения, которые не приходят другим на ум, Бог вдохновляет Его».

И «большее» – случилось.

1 октября Павел Милюков, лидер кадетов (самой влиятельной оппозиционной партии) произнес в Думе речь, которая потрясла всю страну. «Из края в край расползаются темные слухи о предательстве и измене. Слухи эти забираются высоко и никого не щадят. Имя императрицы все чаще повторяется вместе с именами окружающих ее авантюристов... Что это – глупость или измена?»

И слово «измена», так соответствовавшее настроениям измотанной поражениями армии, тотчас было принято на веру и твердо укоренилось в сознании миллионов.

Аликс потребовала от Штюрмера принять меры. Она была в бешенстве, и на этот раз премьер не посмел уклониться и вызвал Родзянко. «Старикашка» тогда подвернул ногу, не мог ходить. Сцена их свидания оказалась комической: беспомощный Штюрмер лежал в кровати с высоко подвешенной ногой и пытался строго говорить с возвышавшимся над ним огромным, мощным председателем Думы.

Из показаний Родзянко: «Он говорил, что... просит представить ему копию речи Милюкова на предмет возбуждения против него уголовного преследования. Я ответил, что... никаких копий я присылать ему не буду».

Далее разговор зашел о Распутине. «И отчего вы его защищаете? Это негодяй первостатейный, его мало повесить!» – горячился Родзянко. С кровати послышался беспомощный ответ Штюрмера: «Это... желание свыше...» Так он «сдал» царицу. Но вошедший в раж председатель Думы продолжал добивать старика: «Какой же вы после этого монархист?.. Вы ярый республиканец, который поблажками Распутину колеблет монархическую идею!»

Да нет, при помощи Распутина идею колебали они все – от самой царицы до самого Родзянко...

Теперь мужик все чаще говорит о смерти.

Из показаний Молчанова: «В октябре 1916 года я... раза два был у Распутина. Заметил, что у него было какое-то грустное настроение, заметил, что на столе было вино, и он много пил его... как будто давило тяжелое предчувствие. Он все время напевал: „Время изменится, все переменится“... При прощании он был очень ласков, говорил, что ценит мою любовь и доброе отношение, вспоминал добрым словом моего покойного отца... и говорил, что, может быть, его убьют и мы не увидимся... И тут же, будто опомнившись, сказал: „Нет, нет, мы увидимся. Ты приедешь в Петроград“.

И каждый день на Гороховой, заглушая его ужас, шла сумасшедшая, завораживающая пьяная пляска. Его слабоумный сын, служивший в санитарном поезде царицы, приехал к нему на несколько дней и прятался от этого безумия в дальних комнатах. А если в квартире было тихо, это означало, что мужик пьет в ресторане или уехал в Царское – на заседание «кабинета».

16 октября Аликс писала Ники: «Вчера приятно провела вечер у А<ни> с Нашим Другом, Его сыном и епископом Исидором (тем самым, обвиненном в связи со своим келейником. – Э. Р.)... Гр<игорий> думает, что лучше было бы призвать более ранние (молодые) года – вместо тех, которым старше 40, последние нужны дома для работ и для поддержания хозяйства».

И это предложение, высказанное мужиком, было очень разумно.

Наступил ноябрь – предпоследний месяц его жизни.

На окраине Александровского парка, неподалеку от Дамских конюшен, Подруга выкупила кусок земли. И в начале ноября заложила там часовню святого Серафима – в благодарность за избавление от смерти при крушении поезда.

5 ноября Аликс сообщила Ники: «Закладка Аниной церкви прошла хорошо, Наш Друг был там... а также славный епископ Исидор».

Под алтарем строящейся часовни «Нашего Друга» и похоронят. И отпевать его будет «славный епископ».

В честь закладки «Аниной церкви» было устроено маленькое празднество, которое породило большую историю...

После очередного заседания Думы непримиримый враг Распутина монархист Пуришкевич был окружен коллегами. Он раздавал желающим весьма любопытную фотографию: за столом сидит Распутин, рядом с ним «славный епископ Исидор», на столе – вино, вокруг – балалаечники и смеющиеся, явно пьяненькие сестры милосердия. Тыловое веселье «шпиона и проходимца», когда на фронтах «истекала кровью русская армия и голод надвигался на страну»!