– Это не глюки. – У Ивана загорелись глаза. – Это шаман! Аленка рассказывала. Я тоже думал – сон, блин… Очень хорошо! Он нам дал какое-то снадобье и сказал, что будем сутки спать как убитые. Еще он сказал, что… ммм… что код вводить после этого будет поздно – получится плохой мункху.

Зомби, значит, плохой, ага…

– А две луны зайдет – мункху совсем пройдет, – подхватил Андрей. – Знаешь, хоть это и шарлатанство чистейшей воды, но… некоторым образом обнадеживает. Получается, Аленка о нас позаботилась. Вернее, о тебе.

– Хорош делиться, братуха! – остановил его Иван. – Мы теперь вместе – ты и я. Давай, пока при памяти, быстренько думать – как рвать будем.

– Насчет – «пока при памяти» – это ты хорошо сказал, – глубокомысленно заметил Андрей. – Я не думаю, что нам позволят валяться тут и лелеять надежды. Судя по всему, эти ребятки уже озабочены тем, что мы сутки не приходим в сознание – это отклонение от нормы, если верить бреду шамана. Так что – дергаться вряд ли стоит. Но я же сказал, – насчет двух лун – обнадеживает. Надо полагать, скоро нас закодируют. Но через некоторое время мы все самопроизвольно вспомним – «плохой мункху», сам понимаешь…

– А если не прав шаман? – насторожился Иван. – Вдруг какая-нибудь нестыковка? Нет, давай все же, пока при памяти, попробуем свалить. Где мы находимся – ты в курсе?

– Поселок Приютное, психушка. Мы сюда на практику ездили, когда я еще студентом был… Я в мединституте некоторое время учился. Гхм-кхм… Ну, натурально – глухомань. До города минут сорок езды, вокруг лесополосы и поля.

Рядом кладбище, при нем – бюро ритуальных услуг. И – ни души кругом. Сам поселок в паре километров отсюда.

– Да, веселенькое местечко! Кладбище, бюро ритуальных услуг, катафалк…

– При чем здесь катафалк? – удивился Андрей.

– Да так – к слову пришлось, – уклончиво ответил Иван. – Значит, так. Мы хоть и слабенькие после операции, но совсем не хилые ребятишки. Я, например, чувствую себя вполне сносно, чтобы убить между делом какого-нибудь зомбированного гада. А ты?

– Эйфория, – пояснил Андрей. – Шаман говорил, что некоторое время мы будем чувствовать себя хорошо. Эта его дрянь, по всей видимости, имеет такой эффект… обманчивый несколько.

– Да и черт с ним, – беспечно отмахнулся Иван. – Короче, как стемнеет, ждем, рубим первого, кто зайдет в палату, – если будут двое, рубим двоих…

– Если будет трое – троих, и так до роты, – язвительно продолжил Андрей. – Ловкий ты парень – что и говорить. Только ведь против фактов не попрешь, мой юный друг. Если увязать деятельность Пульмана и твоего «дяди» со всеми исчезновениями, проще сразу застрелиться. Стреляться не из чего – стало быть, повеситься. Вот на этих простынях.

– С какими еще исчезновениями? – снова насторожился Иван. – Я что-то не знаю?

– Ты многого не знаешь, – хмыкнул Андрей. – Зато хочешь сразу все сделать. Что ж – бывает… Короче, у нас за последний год временно пропадали практически все более-менее значимые фигуры областного масштаба. Недельки на три. Потом возвращались – а где были, не помнят. Думали – секта. Теперь-то мне ясно, что стало с этими товарищами. А тебе?

– Похоже, у вас в области любят вертеть дыры в черепах, – съехидничал Иван. – И как это влияет на наш план?

– Допустим, нам удастся отсюда вырваться – в чем я сильно сомневаюсь, – рассуждал Андрей. – Постараемся удрать за пределы области – это тоже та еще авантюра. Ну, хорошо – удрали. Приперлись, даже, допустим, в столицу. И пошли в компетентные органы.

– Лучше в ФСБ, – вставил Иван. – По-моему, это по их части. И какого-нибудь честного депутата найти – обязательно! Без депутата – никак.

– Договорились, – согласился Андрей. – Пошли мы в ФСБ, нашли честного депутата, все рассказали. Нам поверили и не посчитали, что мы с тобой безнадежные больные… А дальше через свои каналы эти ребята полезли проверять клинику в целом и Пульмана с Бабиновым в частности. Но ведь в областном масштабе все каналы – дырявые, и в прямом и в переносном смысле. Как только с ними возникнет контакт сверху, мы с тобой приплыли – это я тебе как старший товарищ гарантирую. Поверь мне, я ведь занимаюсь оперативной работой не первый год, и точно так же, как и ты, хочу свалить отсюда. Какой мне смысл сочинять?

Веришь?

Иван поразмышлял и сник, не найдя, что возразить. Сыщик был прав – шансы на успех в данном мероприятии практически отсутствовали. И хотя вздорный характер спецназовца не позволял мириться с очевидными фактами, он переживал молча, поскольку разумных доводов против аргументов соседа в настоящий момент не было. А было налицо лишь негодование и скорбь по поводу не правильного и несправедливого мироустройства. Надежда, эта извечная утешительница страждущих, уплывала куда-то налево, судорожно ловя ртом воздух и вяло шевеля дряблыми ногами. Однако по мере того как капитан все более мрачнел и хмурился, его сосед, зацепившись за какую-то мысль, сосредоточенно соображал. И вскоре удовлетворенно крякнул и похлопал себя по коленке, привлекая внимание товарища по несчастью: