Хотя мистер и миссис Джонс ни разу не видели своего сына, с тех пор как он уехал в Беркли, тем не менее им, по-видимому, было известно о происшедших с ним переменах, и они не выказали ни малейшего удивления при виде его длинных волос и ожерелья. Оба они были коренасты, с квадратными подбородками; валлийская кровь в их жилах явно была разбавлена сильно превалирующей скандинавской. Они пожали руку Луизе, приветствовали кивком Джесона и все время в присутствии вновь прибывших проявляли такую необычайную сдержанность, словно боялись проявить неуместную чувствительность, вымолвив лишнее слово или лишний раз вздохнув. Последнее, впрочем, могло объясняться и сугубо реалистическими причинами, ибо их сын, что ни говори, смердел.

— Как ты там жил? — спросил отец, но даже не выслушал несколько бессвязный ответ Джесона.

В первый же день их приезда за обедом Джесон сказал родителям, что собирается жениться на Луизе.

— Вот как? — сказал отец. — Ну что ж, прекрасно.

Мать не произнесла ни слова, но уставилась на Луизу.

— У тебя есть родители? — спросила она наконец.

— Есть, — сказала Луиза.

— Мы сейчас едем повидаться с ними, — сказал Джесон.

— Куда это? — спросила миссис Джонс.

— В Кембридж, — сказала Луиза. — Кембридж, штат Массачусетс.

— Неподалеку от Спрингфидда? — спросил мистер Джонс.

— Нет, — сказала Луиза. — От Бостона.

— Ее отец — профессор, — сказал Джесон.

— Вот как? — сказал отец. — Что ж, это, я скажу, не плохо.

Наступило молчание. Потом Джесон сказал:

— Один из ее предков подписал Декларацию Независимости.

— Вот как? — сказал мистер Джонс. — Давно, значит?

— Между прочим, — сказала Луиза, — мы не прямые потомки — боковая линия.

Миссис Джонс поднялась и стала убирать со стола. Входя в роль будущей невестки, Луиза тоже встала, чтобы ей помочь, но миссис Джонс повернулась к ней и сказала — Ну, нет, ты сиди, — и Луиза повиновалась. Она сидела и молча поглядывала по сторонам — на простую, неказистую мебель, на дешевую тахту и открытки в рамках с изображением Большого Каньона.

— Ты уже закончил учебу? — спросил мистер Джонс сына.

— До некоторой степени, — сказал Джесон.

— После обеда Бэрри, верно, заглянет. Говорил, что хочет тебя повидать. Ты небось помнишь Бэрри?

— Помню, — сказал Джесон. — Конечно, помню.

— Он, между прочим, был в армии, — сказал мистер Джонс.

— Уже демобилизовался?

— Ранен был. — Отец поднял руку и прикрыл ладонью правую щеку. — Эту сторону вот так всю снесло напрочь, — сказал он.

— Черт побери, — сказал Джесон.

— Да, — сказал мистер Джонс. — Но ему приятно будет тебя повидать.

Бэрри, друг детства, появился на пороге в девять часов. Щеку ему действительно оторвало, но потом она была почти полностью восстановлена благодаря искусству военного хирурга, применившего пластическую операцию, и только розовые полоски, там, где клочки заимствованной у туловища кожи срослись между собой и с кожей лица, расписали ее странным, похожим на головоломку рисунком.

— У тебя славная девушка, — сказал Бэрри, глядя на Луизу. — Только ты не должен жениться, пока не отслужишь в армии, а то ведь можешь вернуться таким, как я, а это будет нечестно.

— А мне все равно, — сказала Луиза.

— Ну да? — Бэрри рассмеялся. — А если случится не с лицом, что ты тогда скажешь? Никогда не известно, куда они тебе угодят.

Джесон побледнел.

— Ты получил повестку? — спросил отец. — Я, по-моему, пересылал тебе в письме.

— Получил, — сказал Джесон, — но у меня отсрочка, понимаешь?

— У тебя же не будет больше отсрочки, после того как ты кончишь колледж.

— Не знаю, — сказал Джесон. — Должно быть, не будет. — Он избегал смотреть на отца.

— Чем-нибудь еще думаешь заняться? — спросил мистер Джонс.

— Не знаю, пока не решил. — Джесон поглядел на Луизу. — Она ведь еще учится.

— Ну, ее-то, надо думать, не призовут в армию, — сказал Бэрри и рассмеялся.