Это свалилось на меня так неожиданно, что сразу переварить не получалось, несмотря на то, что мне удается довольно быстро ориентироваться в критических ситуациях. А тут даже ответить членораздельно не смог, а только что-то промычал.

— Тебя что-то не устраивает? — спросил незнакомец. — Давай изложи.

— Я не буду на вас работать, — мрачно заявил я. — Мне наплевать на Дона и на свою собственную жизнь. В конце концов, я могу просто свалить из этого города. Здесь меня ничто не держит, кроме перспективы заработать срок за преднамеренное убийство. А эти кадры не могут быть уликой… — Я запнулся на секунду и обрадовался, что правильно соображаю. — Да, не могут! Это просто монтаж!

— Ну конечно, конечно, — успокоил голос. — Этот вариант тоже предвидели. Кто тебе сказал, что кассета предназначена для передачи в правоохранительные органы? Ее просто покажут тем господам, которые понесут колоссальные убытки в связи с гибелью Берковича.

Он умолк, давая мне возможность поразмышлять. Я поразмышлял и сник.

— Мы знаем о тебе такие подробности, о чем ты и сам давно забыл. Или просто не хочешь вспоминать. Ты врешь, что тебе наплевать на свою жизнь. Хочу напомнить, что и без случая с Берковичем найдутся люди, которые очень сильно обрадуются, если им указать твое местонахождения и при этом воскресить некоторые эпизоды твоей военной деятельности. Ты ведь, кажется, не морковку пропалывал в своей прежней жизни, а?

Я поскучнел еще больше.

— Мы не собираемся заставлять тебя душить детей или беременных женщин. Если ты себя положительно зарекомендуешь, работая на нас, ты будешь прекрасно обеспечен и надежно прикрыт от случайностей: мы ценим хороших исполнителей. Но это не все. В отличие от мафиозных структур, которые славятся тем, что легко устраняют нежелательных свидетелей, даже и из своих рядов, наши исполнители совершенно ничего не знают об организации. Таким образом, отпадает необходимость избавляться от нежелательных свидетелей. И последнее. Мы с тобой заключим своеобразный контракт. Твои родители…

тут невидимка сделал паузу. Я напрягся и ожидал продолжения. Прошло более минуты. Наконец я не выдержал:

— А что мои родители?! Они погибли в автокатастрофе.

— Твоих родителей убили. Это было заказное убийство, — по-прежнему спокойно сообщил невидимка. — Перед смертью твой отец впутался в одно дело. В общем, если ты будешь себя хорошо вести, мы скажем тебе, кто убийца, и предоставим неопровержимые доказательства.

Он обещал, что после разговора я буду свободен, так? Освободили меня весьма необычным способом. Тот вежливый тип, что в сквере тыкал мне стволом под ребра и предлагал самостоятельно опробовать хлороформа, по каким-то причинам больше уже не участвовал в связанной со мной операции. Другим занят? А может, это именно он со мной разговаривал в комнате, оставаясь за кадром? Ведь техника немного искажает голос. Этот тоже был довольно вежливый. Интересно, кто же они такие? Неужели никогда не узнаю?

После продолжительной паузы в комнате возникли две составляющие четырехрукого агрегата для узкоспециальных целей, в эффективности работы которого я имел возможность убедиться чуть ранее.

При их появлении я болезненно заморгал и вжался в мякоть дивана, стремясь максимально скрыть, спрятать свое свежепобитое тело.

В этот раз, однако, они обошлись со мной более ласково — всего лишь нашлепнули на лицо вонючую тряпку с хлороформом, по-моему, ту же самую, и через несколько секунд сознание мое потерялось во мраке, зафиксировав на прощание отчетливую оранжевую надпись с малиновым оттенком на черном фоне: «Отравят-таки, козлы траханные…»

Возвращение сознания сопровождалось весьма неприятными странными видениями. Прежде всего я почувствовал, что было холодно. Нет, не просто холодно, типа того, как просыпаешься с бодуна в неотапливаемом помещении где-нибудь в конце октября и вдруг обнаруживаешь, что зуб на зуб не попадает. Холод был просто ужасным, до ломотной боли в груди. Он обступал со всех сторон и ледяными шипами впивался в мозг, балансирующий на грани…

Помнится, у меня в детском саду была молодая воспитательница. Так вот, к ней часто в конце рабочего дня приходил вдрызг пьяный здоровенный хахаль. Он часто заходил на игровую площадку, забирался с грехом пополам под восторженное завывание детишек на деревянный бум и стоял на одной ноге, глупо усмехаясь и ожидая, на какую же сторону его перевесит — левую или правую. Да, помню, он кричал: «Эй, маленькие сволочи, а ну угадайте, куда я упаду — влево или вправо? А ну, куда дядя упадет?»

Примерно так же сейчас балансировало мое сознание, решая, что выбрать — полностью отключиться и впасть в анабиотический сон или предпринять какие-либо действия на пути к пробуждению.

Поколебавшись некоторое время, сознание сделало выбор и начало активно функционировать: по системе пошли импульсы-команды приступить к сбору информации! Сделав усилие, я с трудом разжал веки и не ощутил результата. Опять зажмурился и снова раскрыл глаза — тьма. Жуткая!

Одновременно заработало обоняние. Вернее, оно работало и до того, как прояснилось в голове, просто сознание не воспринимало эту информацию. А сейчас начало воспринимать, и информация эта, надо вам сказать, была того… в общем, вовсю фонило цитрусом. Предположительно апельсинами, даже скорее всего апельсинами. Это я поначалу сбился, поскольку у этих цитрусовых был такой душок…