На мостовой мола стояли нсколько оставшихся извозчичьихъ экипажей, собственные экипажи издателей, а впереди всхъ изящное ландо — викторія Льва Александровича Балтова. Кучеръ тотчасъ же подкатилъ. Носильщикъ взвалилъ къ нему на козлы чемоданъ, хозяинъ усадилъ Зигзагова и самъ слъ рядомъ.

Зигзаговъ приподнялся и снялъ шляпу. — Господа, до свиданія, — сказалъ онъ встрчавшимъ его. — Благодарю за милую встрчу!.. Поврьте, страшно цню и не забуду…

Лошади тронули и экипажъ быстро помчался. Друзья, почитатели, а съ ними и три издателя остались позади.

— Какъ я радъ, что не опоздалъ, — говорилъ Левъ Александровичъ:- а меня задержали въ управленіи водопровода, мн, вдь и тамъ приходится… У насъ чуть не случилось катастрофа. Въ шестнадцати верстахъ отсюда что-то произошло съ трубой… Городъ могъ остаться безъ воды, но уладилось… Какъ я радъ, какъ я радъ!.. И, кажется, я спасъ васъ отъ одного изъ вампировъ? а? Ха, xa… Они хотли взять васъ, такъ сказать, на корню… Ха, ха…

— Милый Левъ Александровичъ… Позвольте ужъ разомъ поблагодарить васъ за все, — съ чувствомъ сказалъ Зигзаговъ, пожимая его руку:- И за матеріальное, и за духовное… Вдь, не будь васъ, я съ одной стороны отощалъ бы на казенныхъ хлбахъ, а съ другой, пожалуй, просидлъ бы тамъ еще годика четыре… Однако, вы пріобрли большую силу, если одно ваше слово могло сократить мое заточеніе больше, чмъ на половину. Вдь, я былъ сосланъ на библейское семилтіе.

— О, да, да… Одно слово и не больше… Да вы погодите, мой милый, когда я вамъ разскажу, вы ахнете… Тутъ произошли такія вещи… Но это потомъ, потомъ…

— А что, оцнили васъ?

— Надо полагать… Или, покрайней мр, согласны оцнить…

— Нтъ, не томите меня, Левъ Александровичъ… Я такъ жаденъ до новостей, касающихъ васъ… Зовутъ?

— Помните Ивана Сергевича Ножанскаго?

— Да, какъ же не помнить? Когда онъ былъ здсь профессоромъ, а потомъ городскимъ головой, я начиналъ свою журнальную дятельность, и онъ шутя грозилъ мн пальцемъ и говорилъ: «изъ молодыхъ да ранній… Да только быть ему въ мстахъ не столь отдаленныхъ»… Вдь, вотъ онъ пророкомъ оказался!

— Ну, знаете вы, онъ теперь въ Петербург одна изъ крупнйшихъ птицъ…

— Знаю, знаю… Да только у птицы этой хватило крыльевъ, чтобы долетть до петербургскихъ сферъ, а тамъ онъ, кажется, сложилъ ихъ и больше не летаетъ.

— Нтъ, не то… Онъ очень осторожный человкъ. Онъ мн писалъ… Тамъ противъ него со всхъ сторонъ наставили пики… Ну, понимаете, онъ выжидаетъ.

— А сколько ему лтъ?

— Шестьдесятъ семь…

— Возрастъ, неподходящій для выжиданія… Пора бы и дйствовать… Да ничего не выйдетъ… Не врю я въ этого Лео, мечтающаго обновить Россію при помощи финансовыхъ реформъ… Чортъ возьми, не финансы тутъ важны, а духъ — проклятый рабскій духъ, который проникаетъ насъ насквозь. Такъ что же онъ?

— Зоветъ меня… въ помощники.

— Неужели? Туда?

— Зоветъ. Да я артачусь… Торгуюсь, выговариваю условія… Ну, вотъ ему я написалъ о васъ два слова, а ужъ остальное онъ сдлалъ.

— Важная новость, важная! — говорилъ Зигзаговъ:- такъ васъ могутъ отнять у насъ каждую минуту?.. Ой, смотрите, Левъ Александровичъ, какъ бы васъ въ самомъ дл не сманили… Знаете, какъ поетъ сумасшедшій мельникъ въ «Русалк:» «заманишь, — а тамъ, пожалуй, и удавишь ожерельемъ»… Вотъ этого то ожерелья я для васъ и боюсь… Не ошибаетесь-ли вы на счетъ осторожности Ножанскаго? Боюсь, что не осторожность это, а… «ожерелье»… Ножанскій человкъ узкій, тщеславный… Я же помню, какъ онъ здсь гонялся за персидскимъ шахомъ, чтобы получитъ «Льва и Солнца» степенью выше, чмъ ему назначалось… Ну, ужъ знаете, кто за «Львомъ и Солнцемъ» гоняется, тотъ едва-ли годенъ для переустройства Россіи…

— А вотъ теперь онъ только за Львомъ гоняется, — сказалъ Левъ Александровичъ и разсмялся. Зигзаговъ тоже смялся его шутк.

Экипажъ поднимался въ гору, лошади длали напряженіе.

Вотъ и городъ, настоящій городъ, съ великолпно выложенными гранитными плитами улицами, съ высокими каменными красивыми домами, съ рядами зеленыхъ и уже расцвтавшихъ акацій на тротуарахъ.

Съ высоты, на которой онъ расположился, видно было безбрежное море и весь заливъ съ гаванью, съ кишвшими въ нихъ судами, съ приморскимъ городкомъ, окутаннымъ дымомъ.

— Сердце неистово бьется у меня! — воскликнулъ Зигзаговъ, оглянувшись назадъ:- какъ я люблю этотъ городъ! Сколько въ немъ солнца и радости… А тамъ было холодно и сумрачно!.. Тамъ я былъ золъ… Три года минута въ минуту былъ золъ и невыносимъ. Милый Левъ Александровичъ, вотъ когда вы будете министромъ, — а вы непремнно имъ будете, потому что вы самый умный человкъ въ Россіи, — сдлайте такъ, чтобы людей, провинившихся только своими мыслями, ссылали въ теплыя страны. Вдь подумайте, въ конц концовъ ихъ мыслями питается Россія. На свер, въ темныхъ, сырыхъ и непривтныхъ углахъ, куда ихъ сваливаютъ, какъ негодный соръ, они озлобляются и мысли ихъ становятся ядовитыми и злыми; а вдь эти мысли проникаютъ въ головы обывателей. И оттого литература наша такая злая, и оттого въ Россіи такъ много злыхъ. обозленныхъ людей… Ахъ, чудное солнце! какъ оно славно гретъ меня!.. Какъ нжно, ласково… Ну, какія же еще новости? Ваша сестрица Елизавета Александровна — какъ поживаетъ?

— Ну, она вдь у меня изъ мрамора… Она никогда не мняется…

— Замужъ не вышла?

— О, нтъ… Я ей окончательно помшалъ въ этомъ… Уврена, что безъ нея я пропаду. Какъ ни убждалъ я ее — ни за что.

— Она васъ обожаетъ.

— Да, это у нея большой недостатокъ.

— Ну, и, наконецъ, — милое, очаровательное, прелестное созданіе — Наталья Валентиновна? Надюсь, она продолжаетъ вдохновлять будущаго министра…

— О, неизмнно… Вчера о васъ говорили съ нею цлый вечеръ. Вотъ ваша истинная цнительница… Но за то и бранитъ же она васъ… Я цлый вечеръ защищалъ васъ.