— Мисс Локхарт, прошу, позвольте мне объяснить…

— Именно за этим я и пришла.

Он выдвинул стул и сел по другую сторону стола от Салли. У него была обвислая, прозрачно-желтая кожа, видимо, он серьезно болел. Согласно «Крокфордскому церковному справочнику» Николаса, ему было пятьдесят с чем-то лет, но выглядел он на все восемьдесят. Глаза водянистые и налитые кровью. Она никогда прежде не видела в глазах такой вины, такой слабости, такого отчаяния, такого… чего? Еще его лицо выражало хитрое упрямство, и ей это не нравилось.

— Ну? — снова прервала молчание Салли.

— Я тогда был не совсем здоров, — начал он. Его глаза мгновение смотрели на нее, потом он снова отвел их. — Когда, будучи еще молодым, я ездил с миссионерской работой в тропики, я подцепил там… м-м… болезнь, которая не позволяет мне иногда… м-м… рассуждать здраво. Этот случай… К моему глубочайшему сожалению, к великой неловкости… это произошло в один из таких периодов.

— Зачем вы это сделали?

— Я объяснил вам. В такие периоды я не могу отвечать за свои действия… Это прискорбная ошибка, правда. Я признаю это.

— Я спросила — зачем. Зачем вы это сделали. Он заставил вас?

— Он?

— Пэрриш, разумеется.

— Сложно вспомнить, это было так давно… Пожалуйста, поверьте мне, я действовал не со зла. Я понятия не имел, что за вашим именем скрывается реальный человек… Это должно было быть просто шуткой, розыгрышем…

— Не лгите, мистер Бич. Вы знаете, к чему это все привело?

— Пожалуйста, мисс… э-э, Локхарт, пожалуйста, говорите чуть-чуть потише, прошу вас.

— У меня есть дочь. Да, незаконнорожденная, но моя, и я очень ее люблю. Ее отец умер. Я понятия не имела о мистере Пэррише, пока мне не прислали бумаги из суда, в которых он заявляет, что подает на развод и требует опеки над моей дочерью. И он имел право заявить подобное, эту чудовищную ложь, потому только, что три года назад вы сделали фальшивую запись в церковном реестре. Я пытаюсь найти вас с той самой минуты, как обнаружила эту запись, и вот наконец отыскала, и теперь вам придется дать показания в суде, что вы смошенничали. Вы единственный человек, который со всей уверенностью может утверждать, что Пэрриш не женился на мне в том январе. Если вы…

Она остановилась, увидев, что он отрицательно качает головой.

— Вам придется, — попробовала настаивать она.

— Нет, я не могу.

— Почему? Почему вы так со мной поступаете? Моя дочь… вы позволите незнакомому человеку забрать ее у меня? Почему?

Он сглотнул несколько раз, попытался заговорить, затем попробовал подняться. Салли нагнулась через стол и схватила его за хилые предплечья, сама поразившись силе своих пальцев и готовая сломать ему руки, если придется.

— Осторожно, вы делаете мне больно…

— Зачем вы на это пошли? Как ему удалось вас заставить? Почему вы не желаете признаться?

— Пожалуйста… Пожалуйста, не разговаривайте со мной так…

Дверь распахнулась. Мистер Бич оглянулся, словно шкодливый мальчишка.

— Можно узнать, что здесь происходит? — спросил священник, открывший Салли дверь.

Она отпустила руки священника, и тот опять сел, дрожа, его нижняя губа тряслась, в глазах стояли слезы.

— Я стараюсь убедить мистера Бича сделать то, что, как он сам знает, является правильным. Он причинил мне много вреда, поставил под угрозу моего ребенка, и только он может все исправить. Мистер Бич, я еще раз прошу вас: вы покажете в суде, что сделали фальшивую запись в метрической книге?

— Вы не можете принуждать меня… Это будет противоречить моей… моей… моей работе в Ордене Святейшей Софии, если меня будут допрашивать в суде…

— Хорошо. Дайте письменные показания.

— Я не могу. Религиозному человеку не пристало давать какие-либо клятвы…

— По-моему, мистер Бич ясно выразился, — вступил в разговор другой священник. — Думаю, угрозами вы ничего не добьетесь. Должен попросить вас уйти…

Он двинулся в ее сторону, и Салли сказала в отчаянии:

— Хорошо, я не буду угрожать. Я даже не стану настаивать, чтобы мистер Бич помог мне в суде. Пусть живет спокойно. Но мне нужно знать, зачем! Зачем вы это сделали? Вас заставил Пэрриш или кто-то еще? Что они сделали, чтобы заставить вас?

— Никто меня не заставлял! Я не знаю никакого Пэрриша!

— Вы написали рекомендательное письмо священнику в Клэпхем, в котором говорили о нем. Вы должны его знать.

— Я был болен!

— Так кто приходил к вам три года назад? Кто пришел и заставил сделать запись в книге?

Все трое стояли, и никто не двигался с места. Наконец мистер Бич конвульсивно содрогнулся и зарыдал. Его плечи тряслись, слезы ручьем катились по щекам, руки беспомощно вытирали глаза и нос. Второй священник выпустил его за дверь. Салли услышала нетвердые шаги: мистер Бич поднимался по ступенькам.

Священник снова закрыл дверь.

— Не знаю даже, что нам делать, — хмуро сказал он. — Мистер Бич, безусловно, заслуживает порицания, но не в наших правилах принуждать братьев открывать то, что они хотели бы сохранить в тайне… Однако в данном случае замешано третье лицо — вы, и если я правильно вас понял, ваш ребенок в опасности. Все это очень сложно.

Он взглянул на безвкусную картину над камином, будто желая набраться от нее вдохновения.

— Я вам вот что скажу. Узнал я это не на проповеди, поэтому не считаю каким-то секретом; слуги знают, сын садовника знает, и лучше вы услышите это от меня, нежели от кого-нибудь из них. Мистер Бич много лет страдает от недуга, приобретенного еще в молодые годы. Когда он вступал в наш Орден, он уверил меня, что излечился, но, к своему величайшему сожалению, позже я узнал, что это неправда. Он получал посылки, которые сначала доставлялись домоправительнице и, как я уже сказал, сыну садовника. Думаю, отправитель посылок — тот же человек, что заставил его сделать все то, о чем вы тут говорили. Тот же человек, который все еще имеет над ним власть.