Идиот. Хотя, если вдуматься, ответ прямой и честный. А может, он все же извозчик — в такой-то шляпе?

— Вы извозчик?

— Нет, я посыльный.

А чего сразу-то не сказал?

— Что вы принесли?

— Ничего.

Странно. Да что ему надо-то?

— Что вам надо?

— Э — э… Вы няня?

Уф. Так бы и сказал, мол, порекомендовали, как отличную, да что там, превосходную няню. Так. Надо держать марку и не показывать, что жутко рада каждому новому подопечному, и тогда они, возможно, только чтобы заполучить меня, предложат неимоверную сумму оплаты.

Я неспешно открыла дверь:

— Здравствуйте, мистер..?

Он не назвался, зашел, затворил дверь, окинул быстрым взглядом прихожую. Я заметила у него небольшую золотую сережку в левом ухе. Не очень это сочетается со старинной шляпой, скажу я вам.

Он наконец представился:

— Гермес Олимпус.

— Как забавно, — я хихикнула. Нет, ну правда, смешно же звучит — Гермес Олимпус? — То есть, прекрасная фамилия, сэр.

— Да, я не жалуюсь, — ответил он странно.

Мосик сидел на руках необычно тихо и только таращил глаза на Олимпуса.

— Вампир? — спросил Олимпус.

Я отступила на шаг. Черт, может, это охотник на вампиров, и зовут его вовсе не Гермес Олимпус, а, например, Ван Хельсинг.

— Знаете, — сказал я веско, — малыш как раз собирался спать, когда вы позвонили…

— О, я думал, вампиры не…

— Я уложу его в кроватку, — сказала я твердо. И малыш Мосик не взбрыкнул при этом и не начал лягаться ногами, как он обычно поступал, заслышав слова «кроватка» и «манеж». А куда прикажете девать даже никогда не спящего малыша, когда вам надо… э — э… попудрить носик…. ну в общем, вы поняли, а этот малыш может покоцать всю мебель в комнате, и даже оторвать половину подола вашего любимого и самого дорогого платья, забытого на спинке стула!

— Хорошо, мэм, — сказал Гермес. — Я могу подождать здесь?

— Да, — важно ответила я.

Я усадила Мосика в кроватку с деревянными перильцами и вручила его любимую игрушку — погремушку из белых — пребелых косточек. Чьи это были косточки, я выяснять не стала — меньше знаешь, крепче спишь. В общем, когда-то я решила для себя, что это был раздавленный машиной бурундук. Несчастный случай, ничего не поделаешь! Но зато теперь он служит людям, они ему благодарны, и память о нем, ну, типа, будет вечно звучать перезвоном погремушки. В общем, больше этот вопрос я не поднимала.

Мне послышалось, как хлопнула дверь. А через несколько секунд — еще раз.

Я бегом вышла в прихожую. Мистер Олимпус был теперь не один. Он качал коляску — невероятно красивую, расшитую золотом, и колеса — что, тоже золотые?? Сколько же с этого Гермеса можно запросить?? Так вот, в коляске кто-то невероятно мелодично попискивал. Да, все было вот именно невероятным — и коляска, и писк!

— Я знаю, что вы привыкли нянчить необычных детей, — сказал Гермес, — но мой ребенок, он более чем необычен.

— Ну конечно! — я как можно более нежно и понимающе взглянула в сторону коляски — она, кстати, была плотно занавешена ажурной тюлью.

Все родители заявляют подобное. Типа, уж такого чуда, как мой, вы и не видали. А вы голодного маленького оборотня ловили, когда он по стенам и потолку бегает?

— Познакомьтесь, — сказал мистер Олимпус и откинул кружевную накидашку. — Это мой сын Петер.

— О! — торжественно произнесла я. Хотя повода возвышать тон никакого не было: в коляске, к полному моему разочарованию, лежал и улыбался обычный человеческий малыш. На вид ему было не больше полугода.

— Привет, Петер, — сказала я ему и помахала рукой.

Малыш улыбнулся, протянул ладошку и сжал пальцы, как будто хотел схватить меня за руку.

Интересно, из каких же они необычных? А вдруг из самых обычных? Вдруг какая-нибудь путаница произошла и ко мне направили простого малыша? А я, кажется, уже разучилась нянчить обычных детей.

Какой найти повод ему отказать? Пусть он даже и узнал о Корпорации, и вампира распознает с первого взгляда — мало ли, какие у людей бывают знакомства — но сам-то обычный, и ребенок обычный.

— Понимаете, я очень загружена работой в последнее время, — честно сказала я. Да хоть на детекторе проверь! Вчера, вон, весь день с близнецами Грыыхоруу пронянчилась. А «вчера» — это как раз самое «последнее время».

— Конечно, — с уважением сказал Гермес и пригладил рыжеватые, совершенно английские усы. — Но я подумал, если я заплачу… сколько вы берете в час?

— Зависит от ребенка, — ответила я. И это тоже было чистейшей правдой. За оборотня была самая высокая ставка — 62 с половиной доллара в час. Да, вот так упорно торговались с толстухой Роксаной Бьерн, что не сходились даже на 63. Я стояла за каждый цент, потому что с оборотнями больше всего мороки. Ну, э — э… а еще потому, что увидела, какой толщины цепочка на шее у мистера Бьерна и какие перстни на пальцах его жены.