– Но если королева по-прежнему оплакивает его, возможно, траур служит ей хоть каким-то утешением.

– Возможно, но не стоит забывать, что прежде всего она – королева и в первую очередь должна заботиться о своей стране и народе. Видите ли, положение налагает обязанности. Носитель титула должен думать не о себе, а о том, что зависит от его или её власти. Даже трауром можно пренебречь, когда возложенная ответственность столь велика.

– Пренебречь, ваша светлость? – Изумлённая Люси резко повернулась к герцогу.

– Совершенно верно, – пробормотала Марджори Сноу. – Стивен часто говорит скорбящим вдовам и вдовцам: на всё есть воля Божия: как на рождение, так и на смерть.

Люси продолжила говорить, несмотря на то, что мать в состоянии, близком к панике, пихнула её под столом:

– Мне трудно понять, как то, что королева скорбит по своему супругу и носит траур – не важно, сколько лет или десятилетий, – может сказаться на жизнях простых британцев, как вы.

Герцог поморщился, а потом с его губ слетел отрывистый смешок:

– Простых британцев, Люси? Я едва ли думаю о себе как о простом британце.

– Я не хотела оскорбить вас, сэр. – Она почти физически ощущала волны недовольства, исходящие от матери, но это не могло остановить её.

Все остальные за столом притихли и явно не знали, как себя вести. Они вертели головами от Люси к герцогу и обратно, как будто наблюдали за теннисным матчем. Но сейчас Люси это совершенно не смущало. Его высокомерие и убеждённость в своём праве на высокомерие были невыносимы. Если бы только «их светлость» знали, какой «простой» она на самом деле была, он бы наверняка тут же отверг её. Девушке хотелось найти в себе смелость сказать ему, что все замысловатые истории матери об их родстве с тётушкой Присси – лишь выдумки. Но она не смогла. Это бы означало выставить всю семью дураками.

– Я знаю, что вы не хотели меня обидеть. И я не обиделся. – Герцог слегка наклонился к Люси, и она почувствовала запах масла для волос. – Как я говорил, – его голос сквозил наигранной непринуждённостью, – новая яхта Форбсов будет ещё больше, чем яхта Беллэми.

Люси до смерти хотелось сказать: «Да, я провела довольно много времени в спальнях хозяев», но она мудро держала язык за зубами. Она извинилась, что вынуждена уехать, и встревожилась, когда герцог настоял на том, чтобы выйти с нею из-за стола.

– Эти местные жители, – произнёс Перси, когда они вышли на веранду клуба, – весьма умны, знаете ли.

– Вы, кажется, удивляетесь этому, Перси. – Девушка впервые назвала герцога по имени и тут же заметила, как в его глазах вспыхнула радость.

– Ну, вы знаете, они не… – Казалось, герцог не мог подобрать слова.

– Не какие? – Она внимательно смотрела на него, немного с вызовом выставив подбородок. – Или они просто простые?

Перси Вилгрю неосознанно почесал затылок, как будто ответ требовал большого сосредоточения:

– У них нет преимуществ, которыми обладают многие из нас. Люди нашего сорта.

– Я, кажется, не совсем вас понимаю, – тихо сказала она. Это разговор заставлял Люси чувствовать себя неловко.

– Конечно, понимаете.

– Уверяю вас, сэр, я не отношусь к людям… вашего сорта. Нисколько.

– Я говорю не только о титулах, мисс Сноу. Да, я ношу титул герцога. Но это, конечно, – тут он рассмеялся, – легко поправимо. Например, Матильда Форбс и граф Лайфорт. Она скоро станет графиней.

Люси ушам своим не верила. Он жонглировал перед нею титулами, словно балаганный шут на дешёвой ярмарке.

– Я полагаю, дражайшая кузина вашей матушки, Присцилла Бэнкрофт, бывала в поместье Лайфортов. Насколько я понял, Белые Дубы, где вы в основном воспитывались, имеют некоторое сходство с их усадьбой.

В основном воспитывалась? Кузина матери? Что ещё наговорила мать?

– Тётушка Присси? – неуверенно переспросила Люси.

– Да, мне казалось, что именно так называет её ваша матушка. Она ведь ваша крёстная?

– Да, – оцепенело ответила Люси, устремляя взгляд к матери, оживлённо беседовавшей с мистером Форбсом.

Хотелось бы девушке знать, что за сети плетёт Марджори Сноу?!

– Мне правда пора. – Люси повернулась, чтобы уйти. Она уже была готова бежать.

– Пожалуйста, не уходите.

– Я уже опаздываю.

Он сделал движение, чтобы взять её за руку, но поймал только рукав. Раздался треск: манжета осталась у герцога в руке.

– О, простите меня. Мне так жаль, – оторопело пробормотал герцог, держа манжету. Люси несколько секунд смотрела на свою оголившуюся руку. Это была та же рука, что так ловко управляла её движениями в воде. Она посмотрела герцогу в глаза: