Девушка стянула туфли и чулки и опустила ноги в неглубокую пока воду. Как и всегда, она почувствовала себя лучше, и нога перестала её беспокоить. Сейчас она, наверное, с лёгкостью могла бы танцевать. Но ей не хотелось танцевать. Она не желала выставлять себя напоказ перед «подходящими молодыми людьми», которых выбирала её мать, как лошадей на торгах. « Яхочу плавать», – подумала она. Люси посмотрела вниз, и её глаза расширились: вода светилась по контуру её ступней! Она пошевелила пальцами ног, и сияние повторило её движения. Люси вытащила одну ногу из воды и провела по ней кончиками пальцев. Что с кожей? Она стала почти прозрачной, а под водой мягко посверкивали маленькие кристаллы. Когда девушка отдёрнула руку, на кончиках её пальцев блестело несколько каплевидных кристаллов.

– Что же это? – пробормотала она.

Люси тут же вспомнила кристалл, который выпал из клеёнки. Тогда она не придала этому внимания, а сейчас кинулась назад, к щели в стене, надеясь его отыскать. Но как его найти, если пол под щелью блестел от вкраплений слюды и прожилок кварца.

Вода поднималась всё заметней. Люси понимала, что ей нужно быстрее уходить. Она схватила ботинки с чулками и устремилась к выходу из пещеры, загипнотизированная сияющими водоворотами, обвивающими её ноги: теперь вода доходила ей до коленей.

Она почувствовала, как вода, нежно обнимавшая её ноги, разжигала в сердце бунтарский дух.

Перед тем как выйти из пещеры, она обернулась: мерцающий след, тянущийся за ней, начал понемногу пропадать.

– Я вернусь, – прошептала она. – Я скоро вернусь.

– О, Люси, где, ради всего святого, ты была? – воскликнула мать, когда Люси переступила порог. – У нас такие новости!

Несмотря на туго зашнурованный корсет, платье Марджори Сноу, казалось, трещит по швам от распиравшей её радости.

Она не дождалась, пока Люси ответит на вопрос, и даже не заметила мокрых разводов на подоле её платья. Марджори кинулась к дочери, размахивая приглашением на бал Беллэми, напечатанном на кремовой бумаге.

– Прежде всего, Гас вручил мне это приглашение в клубе. Приглашены мы все, разумеется. А потом, буквально несколько минут назад, принесли приглашение от Хоули на крокет и пикник в честь Дня независимости. Я хочу сказать, это действительно что-то! На таких пикниках собирается всё фешенебельное общество.

Слово «фешенебельный» вошло в лексикон Марджори Сноу сразу по приезде в Бар-Харбор.

– Ходят слухи, что скоро приедут некие титулованные особы, и они тоже будут на этом пикнике.

– Титулованные особы? Графы и лорды? – В голосе девушки появились нотки страха. Она даже с банкиром не могла нормально поговорить, не выглядя при этом полной дурой, и могла только догадываться, как поведёт себя в присутствии настолько важных персон.

У Марджори дёрнулся глаз:

– Конечно, я имею в виду графов и лордов. Иногда ты бываешь такой бестолковой. – Марджори покачала головой с некоторой долей отчаяния.

– Дорогая, не надо сердиться на Люси, – попросил отец Марджори, а потом обратился к дочери: – Эти титулованные особы – английские лорды и прочие – обладают потрясающими связями. Тебе следует приложить усилия, чтобы завести знакомства.

– Но почему английские лорды хотят праздновать День независимости США? – спросила Люси. – Они же проиграли.

Отец хихикнул:

– Как остроумно!

– Остроумно! – почти провизжала Марджори. – Остроумие не делает нам чести, Стивен! Нам не нужно остроумие. Посмотри, как расцвела наша дорогая Люси. С тех пор, как мы приехали сюда, её хромота практически прошла.

Преподобный обернулся к дочери:

– С этим я полностью согласен. Она ещё никогда не была столь прелестной. Но в «остроумии», как изволила выразиться твоя мама, нет ничего плохого, кроме того, что оно может несколько отвлечь от других твоих достоинств.

Марджори порывисто вдохнула, и Люси услышала, как жалобно скрипнул её корсет.

– Я могу сказать вам, кто может быть остроумным, – выдавила она.

– Кто? – неуверенно спросила Люси.

– Девочка Гринов.

– Девочка Гринов? – Люси была сбита с толку.

– Помнишь ту гувернантку, мисс Бернэм, которую мы встретили на пароходе, когда плыли сюда?

– Ту, про которую ты сказала, что мы больше никогда не встретимся?

– Да, я видела её в городе, когда шла на чай с миссис Аллен в клуб Абенаки. Мисс Берхэм была с двумя своими подопечными. С двумя девочками. Одной было лет десять, а вторая – примерно твоего возраста.

– И что же остроумного она сказала?

– Вы, наверное, помните, что там в вестибюле стоит лошадь-качалка для малышей? На ней сидел довольно полный маленький мальчик, а старшая девочка Грин отпустила комментарий о Теодоре Рузвельте и битве при Сан-Хуан-Хилле. Я не припомню, что конкретно она сказала, но люди смеялись.