– Да, Толик, да. Твой лучший друг – ассенизатор.

– Я же приставил к тебе двух ребят!

– Твои ребята – дебилы. Я не ругаю их, нет, не обзываю. По отношению к ним это просто медицинское определение. Они дебилы, Толик. Этот тип запихнул меня в машину, захлопнул дверцу и уехал.

– А дебилы? – мрачно спросил Бевзлин.

– Они выбежали на дорогу и долго, старательно махали руками. И кричали. Что-то очень громкое и гневное. Я слышала их крики, пока Андрей не повернул за угол.

– Его зовут Андрей? – Бевзлин посмотрел на Надю исподлобья, будто хотел в ее словах услышать нечто большее, о чем она сказать не хотела.

– Ты и раньше это знал, – Надя опустилась в кресло у журнального столика, вынула из сумочки пачку сигарет, закурила.

Бевзлин молча прошел за свой стол, отодвинул от себя телефон, попробовал вчитаться в какую-то бумагу, но отодвинул и ее. Нервно постучал пальцами по столу, не выдержав, подошел к Наде и сел рядом, в соседнее кресло.

– Куда он тебя повез? Ты выглядишь бледной.

– Мало бываю на свежем воздухе, – Надя услышала только последние слова Бевзлина.

– Я спросил, куда он тебя повез?

– Не надо об этом, Толик. Мой рассказ не доставит тебе много радости. Мне кажется, кое-что тебя даже огорчит. Хотя мы с тобой немного разошлись, ты ко мне охладел, и я к тебе тоже, хотя у тебя появилась девочка не в пример моложе и краше меня, и ты постоянно именно с ней находишься на связи, на горячей линии связи... Я не буду говорить тебе об этой ночи. Это тебя огорчит.

– Неужели он и здесь успел? – проговорил Бевзлин каким-то мертвым голосом.

– Успел, Толик, успел. И здесь тоже. Беспризорную девочку кто угодно может обидеть, беспризорная девочка к любому плечу прислонится... И ее трудно винить за это, Толик.

– Он знал о наших с тобой отношениях?

– Не знал, но теперь знает. Я сама рассказала ему об этом. Правда, не сказала, что все это в прошлом, я заверила его, что наши лучшие дни с тобой – это нынешние дни. Ты не обижаешься на меня за это?

– И что же он?

– Мне показалось, что после этого он воспылал ко мне какими-то чуть ли не исступленными чувствами.

– Когда ты ушла от него?

– Как только он меня отпустил, так я сразу и ушла. Было уже утро.

– Значит, ты говоришь, – медленно протянул Бевзлин, – что, когда он узнал, что ты... что ты моя женщина... это его не остановило?

– Остановило?! – расхохоталась Надя. – Ты спрашиваешь, не остановило ли?! Да он после этих моих слов озверел от счастья!

– Да, ты выглядишь бледновато, – произнес Бевзлин, думая о чем-то своем.

– Ночной образ жизни, – усмехнулась Надя. – Мало бываю на солнце. Мало дышу свежим воздухом.

– И ты пришла, чтобы рассказать мне обо всем этом? О том, с кем и как ты проводишь ночи, кто звереет в твоих объятиях от счастья? Ты для этого пришла?

– Я не должна была тебе всего этого рассказывать? Ты же сам спрашивал!

– Да нет, все правильно... Все правильно, Надя... Извини, меня занесло. Когда ты сказала о том, что он начал звереть... я, кажется, тоже немного озверел.

– Может быть, ты ко мне еще что-то питаешь? И душа твоя трепещет при звуках моего голоса?

– Не надо, Надя, так шутить. Этим не шутят. Тем более со мной. Я тебе обещаю, Надя, что он в твоем обществе, вернее, в твоем присутствии, еще не раз озвереет. И заверяю тебя – не от счастья.

– Увы, он счастия не ищет, – проговорила Надя нараспев.

– Что же он ищет?

– И не от счастия бежит.

– Ага... Понял. После такой ночи на стихи потянуло, да? – Бевзлин сощурился, кожа на его лице натянулась так, что даже зубы показались, но это была не улыбка, он ощерился, как это делают собаки перед отчаянным броском.

– Ладно, Толик, хватит глазками играть... Пора поговорить о деле, – суховато произнесла Надя, как бы забыв обо всем, что было только что сказано.

– Я его найду, – прошептал Бевзлин. – Я его найду на противоположном конце земного шара!

– Не надо. Во-первых, потому, что у шара нет конца, он круглый, шар-то, ты не знал?

– И у твоего Андрея очень скоро не будет конца. Я заставлю его проглотить собственный член у тебя на глазах!

– А я-то при чем здесь?

– А ты здесь и ни при чем! Это представление будет для него.