– Остались только мы с тобой? – подсказал Халандовский, воспользовавшись заминкой Пафнутьева. – И ты прав, Паша. Меня иногда посещают точно такие же мысли.

Пафнутьев опустился в низкое, продавленное кресло, откинулся на спинку, положил руки на подлокотники. Сделав несколько глубоких вдохов, он посмотрел на Халандовского, расположившегося в соседнем кресле.

– Кажется, выжил, – выдохнул Пафнутьев.

– Не сомневайся, Паша. Ты выжил. Меня всегда удивляла, Паша, твоя потрясающая способность произнести тост не просто уместный, а новый, свежий, дерзкий. Давай выпьем, Паша. Чтоб мы выжили!

– А меня просто потрясала твоя способность все, что угодно, превращать в тосты.

– Вперед, Паша! – И Халандовский бестрепетной рукой наполнил крутобокие стопки, в каждую из которых наверняка помещалось не менее ста граммов водки. Рюмки тут же окутались влажной дымкой, покрылись мельчайшими капельками, один вид которых в душе усталой и разочарованной рождает надежды и возвращает к жизни.

Друзья чокнулись. Звук получился сильным и содержательным. Не было в нем легкомысленного перезвона хрустальных фужеров, многозначительного и пустоватого стука шампанского, не было мелочного дребезжания рюмок маленьких и спесивых.

Выпив, Пафнутьев снова откинулся на спинку и некоторое время прислушивался к себе, с каждой секундой убеждаясь в том, что водка прекрасна, закуска на столе, что жизнь и в самом деле продолжается. Нет, с халандовской закуской не сравнятся никакие угощения из вымороченных салатов, тягучих соусов, вываренных непонятно из чего, шевелящихся в животе устриц и дергающихся, царапающих по стенкам желудка лягушачьих лапок...

Положив на ломоть срезанного мяса щедрую порцию хрена, Пафнутьев сунул его в рот и застонал от наслаждения. А когда все прожевал, все проглотил и уже ощутил праздничный фейерверк в своем организме, он поднял глаза и наткнулся на черный, громадный взгляд Халандовского.

– Тебе чего? – спросил Пафнутьев.

– Паша... Ты не поверишь... Но ведь ты и в самом деле выжил, а! Столько раз за последние годы ты мог сгореть, утонуть, расчлениться... Паша, ты ведь и спиться мог! Что же тебя уберегло?

– С такой водкой, Аркаша, с такой закуской, в такой компании... Разве можно погибнуть? Что ты несешь?

– Ну что ж... Тоже хороший тост, – Халандовский снова наполнил рюмки.

Опять выпив до дна, Пафнутьев похрустел огурцом, отломил домашней колбасы, отведал и ее, почтительно склонив голову к плечу.

– Что скажешь? – спросил Халандовский, который похвалу принимал вроде бы и равнодушно, но ждал, когда похвалят его угощение, а если гости молчали, то начинал нервничать и переживать.

– Ничего, что я беру колбасу прямо руками? – спросил Пафнутьев. – Понимаешь, в такую колбасу грешно втыкать железную вилку, ее надо нетронутой, неповрежденной донести до самого рта.

– Не переживай, Паша, – успокоил его Халандовский. – Короли едят руками.

– Да? – удивился Пафнутьев. – А, знаешь, кажется, ты прав.

– Я всегда прав.

– Почему же в таком случае не делаешь ремонт в квартире? – спросил Пафнутьев. – Твоя квартира, конечно, прекрасна, но она станет еще лучше, если... – Пафнутьев замолчал, предлагая хозяину самому решить, что менять в его квартире, а что оставить как есть.

Халандовский замер на мгновение от такой резкой перемены темы, внимательно посмотрел на Пафнутьева, поднял бутылку, прикинув количество оставшейся водки, снова поставил ее на место.

– Я сделал ремонт в своей квартире. Но не в этой.

– У тебя есть еще одна?

– Две.

– Разумно.

– Я купил две квартиры на одной площадке, объединил их и сделал ремонт.

– Но живешь здесь?

– Да. Говори, Паша... Я чувствую холодок в душе, когда вижу, как подбираешься ты к чему-то главному... Мне страшно, Паша.

– Кому ремонт заказывал? – беззаботно спросил Пафнутьев.

– Это уже горячее, – проговорил Халандовский. – Есть такая фирма – «Фокус».

Халандовский взглянул на Пафнутьева и тут же опустил глаза, словно опасаясь, что его друг увидит в них больше, чем следовало. Он взял бутылку, разлил остатки водки. Убедившись, что бутылка пуста, поставил ее у окна за штору, как это делали в столовых в период жестокой борьбы с алкоголизмом. Тяжело поднявшись из кресла, сходил на кухню, хлопнул дверцей холодильника и тут же вернулся еще с одной бутылкой, тоже покрытой матовым, серебристым инеем.

– Хорошо сидим, да, Паша?

– Я вышел на них.

– Понял.

– И не отстану.

– Знаю. Но победить, Паша, не сможешь. Не потому, что ты стар, слаб или смелости в тебе недостаточно. Дело в другом. Это спрут. У него много щупалец. И стоит отрубить одно, как на его месте вырастает другое, а все остальные остаются целыми.

– Ты знаешь, чем они занимаются?

– Всем.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Они занимаются всем. Все, что придет тебе в голову, самое кошмарное – можешь быть уверенным, что и этим они занимаются.