Личным вкладом Ришелье в борьбу против ереси явилась книга, озаглавленная «Des principaux points de la foi de l’Eglese catholique». Он написал ее в монастыре Куссе, вскоре после падения Кончини, когда сам потерял должность министра. Она явилась ответом четырем пасторам из Шарантона, написавшим в защиту протестантской веры, отправившим это королю и получившим широкую известность. В своем предисловии Ришелье указывал на то, что его цель — не обижать гугенотов, а излечить их. Он не приемлет только их доктрины, а не лично их, к кому не испытывает ничего, кроме добрых чувств. Шарантонские пасторы, доказывал он, имеют все основания быть благодарными королям Франции, вместо того чтобы жаловаться на них. Их вера ненавистна отнюдь не по тем причинам, на которые они указывают, но совсем по другим, которые они скрывают. Католическая церковь, ее священнослужители и все прочие, кого они обвиняют в разных прегрешениях, на деле невиновны. Книга Ришелье состояла из девятнадцати глав: четырнадцать представляли подробные ответы на обвинения, высказанные пасторами; оставшиеся пять претендовали на объяснение того, почему «все должны питать отвращение» к протестантской вере. Согласно Ришелье, Реформация [55] воскресила еретические учения древности, открыла двери всем порокам и пошатнула самые основы монархической власти.

Лишь немногие из католиков убеждали Людовика XIII последовать примеру его отца, повременив с религиозной унификацией королевства, однако этого мнения не разделяло духовенство, присутствовавшее на Генеральных Штатах 1614 года. Оно желало того, чтобы протестантизм, или мнимо реформированная вера, был запрещен, хотя и готово было принять Нантский эдикт как временную политическую необходимость.

Но католическое духовенство полагало, что эдикт должен быть проведен в жизнь в областях, где гугеноты были сильны, и напугалось, узнав о положении дел в маленьком, независимом графстве Беарн, где имуществом церкви владели еретики, а католическое богослужение находилось под запретом. Соответственно, Генеральные Штаты потребовали восстановления католичества в Беарне и даже полного присоединения территории графства к Франции. На собрании французского духовенства, проходившем в Париже в 1617 году, епископ Макона выражал недовольство тем, что церковные доходы в Беарне используются для выплат жалования протестантским священникам и помощи студентам, изучающим протестантскую теологию. Такое злоупотребление средствами католической церкви, считал он, все равно, что позволить грешнице пить воду из освященных чаш! Он напомнил собравшимся пророческое завещание Св. Реми о том, что королевство погибнет, если католическая вера будет уничтожена или изменена. Его обращение вызвало отклик в стране: 25 июня Королевский совет распорядился о восстановлении католического богослужения и всей церковной собственности в Беарне. Штаты Беарна выступили с энергичным протестом против королевского решения и в течение какого-то времени казалось, что Людовик XIII повременит с его исполнением. Это было связано с тем, что недавнее выступление Марии Медичи привело его в смущение. Как только он подписал Анжерский договор в августе 1620 года, король сразу же повел армию на юг. 15 октября, в По, совет Беарна умолил Людовика о прощении. Двумя днями позже он отправил в отставку губернатора-протестанта и назначил на его место католика. 19 октября официально объявили о союзе Беарна и Наварры с Францией. В то же время распорядился о восстановлении католического богослужения на обеих территориях, равно как и о возвращении собственности церкви. На следующий день с полувековым аскетизмом гугенотов в По было покончено в тот момент, когда в кафедральных соборах зазвучали торжественные звуки Те Deum [56] .

Аннексия Беарна Францией была не единственным бедствием, которое претерпел в ту пору протестантизм, другим несчастьем было поражение, нанесенное Габсбургами Фридриху V, курфюрсту Пфальца и королю Богемии в битве при Белой Горе [57] . Эти два события, происшедшие почти одновременно, вселили страх в сердца гугенотов, которые ощущали все большую уязвимость своих позиций с момента смерти Генриха IV. В декабре 1620 года на чрезвычайной ассамблее в Ла-Рошели они решили сопротивляться правительству, если понадобится, с применением силы. Отнюдь не вся гугенотская знать разделяла эту решимость. Ледигьеры, Сюлли и Буйон остались в стороне от ассамблеи, взвалив всю ответственность за ее действия на твердолобых ла Форса, Субиза и ла Тремуйя. Ассамблея распорядилась о наборе войск, выплата жалованья которым должна была осуществляться, где возможно, за счет общественных фондов. Протестантская Франция была разделена на восемь военных округов, или cercles, под верховным командованием Анри де Роана. Places de surete были приведены в боевую готовность, и провинциальные ассамблеи собрались на свои заседания с целью организовать сопротивление. Короче говоря, «Соединенные Провинции Юга»; которые доставляли немало неприятностей монархии в завершающие десятилетия религиозных войн, вновь стали реальностью. Канцлер Брюлар де Силлери, который был достаточно стар, чтобы помнить об этих бедствиях, поделился своими страхами с венецианскими послами: «Скажу вам откровенно, господа, я не знаю, что случится с нами. Зараза проникла в нашу кровь и плоть. Гугеноты создали корпорацию, наносящую урон власти короля и вырывающую скипетр из его рук. В Ла-Рошели они без спросу созвали ассамблею, составили статусы, приняли решения относительно налогов, собирают деньги, выступают с обвинениями в адрес милиции, сооружают укрепления, ведут себя так, будто короля не существует и они являются подлинными хозяевами».

Не все члены правительства находили приятной перспективу возобновления войны с гугенотами, однако Людовик XIII, имевший в своем характере что-то от фанатика, не колебался ни минуты. И в самом деле, его вполне можно обвинить в том, что он первый развязал войну, ибо его решение совершить поход на юго-запад против гугенотов было принято месяцем раньше решений, одобренных на ассамблее в Ла-Рошели.

Прежде чем покинуть Сомюр, он получил отпущение грехов и помолился так, как если бы отправлялся в крестовый поход. Вслед за капитуляцией Сен-Жан-д’Анжели 24 июня его самоуверенность заметно возросла. «Он настолько решился довести свое предприятие до конца, — доносили венецианские послы, — что с крайним презрением обращается с теми, кто отговаривает его от этого. В результате он говорит, что встал на дорогу, следуя по которой станет настоящим королем Франции, и что всякий, кто пытается оттеснить его на второй план, никогда не будет его другом». В августе 1621 года королевский уполномоченный призвал ассамблею духовенства, собравшуюся в Бордо, предоставить Людовику один миллион ливров для выполнения его священного предназначения. «Так как Ла-Рошель является столицей раскола и мятежа, — заявил он, — ее покорение обеспечит уничтожение чудовища (еретичества). Отложив все прочее в сторону, следует атаковать — и ее падение станет неизбежным». В то время как духовенство изыскивало способы собрать такую огромную сумму денег, королевский крестовый поход набирал силу. 4 августа, после десятидневной осады, сдался Клерак. Однако при Монтобане он встретил стойкое сопротивление. Осада тянулась с 21 августа до 18 ноября, королевская армия буквально растаяла вследствие дезертирства, измены и эпидемии чумы. Из 20 000 человек в строю осталось лишь 4000. Людовику пришлось отступить, в то время как Люинь вел переговоры с Роаном.

После этого унижения Людовик возвратился в Париж и распорядился начать мирные переговоры с гугенотами, но зима миновала, а результат так и не был достигнут. В апреле 1622 года король собрал свой армию в Нанте, откуда предпринял наступление в западном направлении и столкнулся с большой армией гугенотов под командованием Субиза, опустошившей Бретань и Пуату. 15 апреля королевские войска разгромили Субиза при Иль-де-Рье. Вслед за победой был сооружен Форт-Луи, господствовавший над прилегавшими к Ла-Рошели землями, который неизбежно должен был стать яблоком раздора. Горожане утверждали, что это ставит под вопрос их лояльность в отношении короля и нарушает торговые связи. В середине лета восемь тысяч солдат короля стали лагерем близ городских стен. Но вместо того чтобы немедленно штурмовать Ла-Рошель, король предпочел начать осаду другой гугенотской твердыни, расположенной несколько южнее, — Монпелье. Осажденные ожидали помощи от Роана, но у него возникли сложности с набором войск и денежные проблемы. Когда в октябре он предпринял наступление в направлении Монпелье, то обнаружил, что путь прегражден королевской армией, и не отважился дать сражение. Со своей стороны, Людовик XIII был озабочен положением дел в Италии, где Габсбургам удалось установить свой контроль над Вальтелиной. Таким образом, обе стороны в гражданской войне имели веские основания для подписания мира в Монпелье (18 октября 1622 г.). Подтверждая Нантский эдикт, мирный договор обеспечивал разрушение оборонительных сооружений гугенотских крепостей повсюду, за исключением Ла-Рошели и Монтобана.

Война 1622 года серьезно ослабила позиции гугенотов. Кроме пяти городов они утратили контроль над нижним Лангедоком. Ла-Рошель систематически отделялась от других территорий, однако правительство знало, что ее захват будет трудным и дорогостоящим предприятием. Правительству было также необходимо усилить свои позиции не юге, так как мир в Монпелье нелегко было претворять в жизнь. Гугенотские города крайне неохотно шли на разрушение своих оборонительных сооружений и находили всевозможные оправдания для того чтобы отсрочить уничтожение фортификаций. Правительство, занимаясь другими проблемами, не упускало из виду свою основную цель — покорение Ла-Рошели. В Форт-Луи находился сильный гарнизон, и правительство, кроме того, постаралось ослабить позиции Роана, поощряя протестантскую знать обращаться в католичество.

К этому времени Ришелье стал первым министром короля. Он был сильно обеспокоен международными делами. Французские войска заняли земли гризонов и в союзе с герцогом Савойским осадили Геную. Франция также направила войска на помощь голландцам и оказала денежную поддержку Мансфельду [58] . Но после обнадеживающего начала военные операции французов стали менее решительными, главным образом, из-за недостатка денег. Позиции кардинала в правительстве пошатнулись. Казалось, для гугенотов настал удачный момент вернуть потерянное. Субнз поднял мятеж и призвал население Ла-Рошели поддержать его, но жителей раздирали внутренние распри. Олигархия, управлявшая городом, уверяла корону в своей лояльности, но была вынуждена подчиниться горожанам. В мае 1625 года Ла-Рошель поддержала мятежного Субиза. Французские войска были разбросаны, а Ришелье, не теряя времени, пытался сыграть на разногласиях среди ларошельцев. 14 сентября он все еще вел с ними переговоры, тогда как большой королевский флот под командованием герцога де Монморанси приблизился к крепости, отрезав ее от флота Субиза, находившегося близ острова Ре. После битвы, продолжавшейся два дня, Субиз потерпел поражение и бежал в Англию. Начались затяжные переговоры между правительством и крепостью, причем камнем преткновения стало требование горожан о срытии Форт-Луи. Это требование могло быть удовлетворено лишь при условии, что гугеноты получат помощь со стороны Англии, однако направленные Карлом I к французскому двору посланники бросили их на произвол Ришелье. Им дали понять, что лучший способ послужить национальным интересам Англии состоит в том, чтобы принять условия мира.

5 февраля 1626 года мирный договор был должным образом подписан: ларошельцам было запрещено иметь военные корабли и требовать уничтожения форта.

С другой стороны, король получил право сохранить за собой Форт-Луи и расположить гарнизоны на прибрежных островах Ре и Олерон. Вполне понятно, что большинство ларошельцев было недовольно соглашением. Кроме того, что трудно смириться с существованием Форт-Луи, опасно присутствие королевских войск и боевых кораблей прямо у стен крепости. Возмущение вызвало также то, что нельзя было ввозить вино с. острова Ре, и вероятность, что их заставят платить габель [59] . Ришелье сделал все возможное, чтобы умерить их страхи, но на его слова не обратили внимания. Ларошельцы продолжали называть себя рабами. Они чувствовали, что корона намерена уничтожить их, это явилось бы первым шагом к искоренению протестантской религии во Франции в целом. Англия казалась им единственной надеждой.