Зачем, зачем ушли из Будапешта краснозвездные танки?!

Из комендатуры выскочил лихой «национал-гвардеец» в черном берете, с прилипшей к углу рта сигаретой. Подбежал к машине Андраша, стоявшей у подъезда, скомандовал:

— Эй, Миклош, готовься к поездке в Ретшаг. Отправляйся на профилактику и через час подавай «Победу».

— Куда? — переспросил Андраш.

— Да ты что, глухой? — засмеялся телохранитель, клейменный татуировкой, как почти все те, кто побывал в тюрьмах. — В Ретшаг поедешь. Личный приказ коменданта.

— А где он, этот Ретшаг собачий?

— Не знаешь?

— Первый раз слышу. На севере или на юге? В Германии или Австрии?

— А я… я, байтарш, сам не знаю, где он находится, — ответил веселый, хмельной телохранитель и расхохотался. — Я только тюремную географию изучал: пересыльная тюрьма Будапешта — каторжная тюрьма Вац. Туда, сюда и обратно. Спроси в штабе, там тебе скажут, где он, собачий Ретшаг. Или загляни в карту. Умеешь в ней разбираться?

— Как-нибудь. — Андраш достал карту Венгрии и быстро нашел на севере, в области Ноград, небольшой городок Ретшаг. Далеко он, у самой чехословацкой границы.

— Вот, будь он проклят! — Андраш ткнул в карту дулом автомата, с которым расставался только за рулем машины. — Самого коменданта повезу или штабиста какого-нибудь?

— Высокого гостя. Иностранного представителя.

— Да ну! Что за персона? Кого и чего он представляет?

— «Свободную Европу».

— Это что за государство? Не слыхал про такое.

— Мало ли ты чего не слыхал! Ретшаг сотни лет существует, а ты его только что открыл. «Свободную Европу» миллионы людей слушают, а ты…

— Понял! Это радиостанция. В Мюнхене. И я ее слушал. Еще перед двадцать третьим октября призывала венгров браться за оружие, требовать разрыва Варшавского пакта. И воздушные шары с листовками запускала в Венгрию. По тыще штук в неделю. Она?

— Она самая. Ее представитель и поедет с тобой в Ретшаг.

— А чего ему там делать? Высокий гость — и захолустный Ретшаг. — Андраш опять ткнул дулом автомата в карту.

Словоохотливый телохранитель коменданта не мог ответить на такой вопрос. Андрашу надо было обязательно знать, стоит ли овчинка выделки. Может быть, поездка ничего не даст, окажется бесполезной, съест несколько драгоценных дней. И в такое время, когда дорог и час и минута, когда Арпад Ковач должен знать каждый важный ход контрреволюции, любой ее маневр.

— Слушай, Жигмонд, окажи мне услугу. — Андраш запустил пальцы под красно-бело-зеленую ленту, пришпиленную к кожанке «гвардейца». — Если есть у тебя сердце, то окажешь.

— В чем дело? Говори! — Телохранитель оглянулся на комендатуру, не подслушивает ли кто, не наблюдает. — Секретная услуга, как я понимаю, да?

— Ничего особенного, но… Видишь ли, я собрался жениться.

— Нашел время! Да и кто теперь женится всерьез? Больше так… шаляй-валяй — и поехал дальше. Временными невестами хоть Дунай запруживай. С двадцать третьего октября моими «женами» были и Ева, и Агниш, и Маргит, и Виолетта, и Элли, и еще дюжина. А ты красавец — и жениться насовсем! Такого дурака не видел за всю революцию.

— А если люблю, тогда как? — спросил Андраш и покраснел. Покраснел от нового приступа хохота Жигмонда, от гнева, от боли за поруганных этим «революционером» венгерских девушек, от своего вынужденного бессилия.

Посмеявшись, телохранитель спросил:

— Ну, так чего ж ты хочешь от меня, влюбленный?

— А смеяться больше не будешь?

— Если не рассмешишь еще каким-либо дурачеством… Говори скорее, в чем дело.

— Свадьбу я со своей Маргит назначил на завтра. Так вот, боюсь, что не вернусь к вечеру. Скажи там, в штабе, посоветуй, чтоб другого шофера послали в этот Ретшаг, будь он проклят.

— Нет, Миклош, такой совет мой язык не посмеет выговорить.

— Почему? Удружи, Жигмонд, я тебе за это…

Телохранитель растянул свой толстогубый рот до ушей — так был доволен наивностью Миклоша. Что ему может дать этот паренек? Золото? Оно есть у Жигмонда, запасся им в одном из разбитых ювелирных магазинов. Барахло? И его вдоволь и на складах, и в лавках, и в квартирах коммунистов, подлежащих опустошению. Невесту предложит во временное пользование? Не нуждается, есть в резерве дюжина своих Маргит и дюжина Ев. Водку? Есть и водка. Часы? Есть и часы: золотые секундомеры, золотые с календарем, с музыкальным боем, золотые самозаводящиеся. Во всех карманах, на левой и правой руке тикают. И все точные, швейцарские, на драгоценных камнях. Ну, что еще способен предложить этот дурашливый женишок? Тысячу или пять тысяч форинтов? Чепуха! У Жигмонда их вдоволь, тысяч сорок или пятьдесят. Не подсчитывал. Йожеф Дудаш со своими ребятами совершил тихий налет на банк, получил с неофициального разрешения премьера Имре Надя больше миллиона форинтов на свои «революционные» нужды и стал их раздавать на одной из набережных Дуная каждому встречному. «Берите, венгры, да помните своего председателя, Йожефа-апу!» В то время не зевал и Жигмонд. Брал, хватал, набивал карманы. Теперь греют они, форинты, его тело со всех сторон. Но долго ли будут греть? Со дня на день ждут в комендатуре, что последние коммунисты будут вышиблены из правительства и в парламент войдет новый премьер — кардинал Миндсенти. Тогда социалистические форинты сразу превратятся в обыкновенные бумажки.

Невеселые мысли о форинтах принудили Жигмонда несколько протрезвиться, помрачнеть.

— Ну так что же ты мне дашь за это? — деловито спросил он.

— Машину уведу. Беспризорная, в гараже под домом спрятана. «Оппель-капитан». Вишневый с серым. Белые колеса. Нейлоновые подушки. Золотистый руль. Хозяин богу душу отдал, а я вступил в права наследника.

— «Оппель-капитан»? Новый? Согласен! Дай пять. Жди. — Телохранитель схватил руку Андраша, шлепнул о его ладонь ладонью и убежал в штаб комендатуры.