— Пустяки, я уже привыкла. Пошли, а то тут становится скучно.

— Тысяча дохлых кошек! Роксалана, тебе вредно пить так много адреналина. Ты совершенно на себя не похожа.

— Просто ты меня плохо знаешь, малыш! — хмыкнула девушка и показала ему язык.

— Стой! — Олег приопустился на колено. — Там что-то шевельнулось!

— Где? — огляделась спутница.

— Вот здесь, возле тебя. Под этой кочкой… А не ковырнуть ли ее мечом? — Небольшая травяная кочка, каковых было раскидано на болоте не одна тысяча, дрогнула, чуть приподнялась. На Олега уставилась пара белесых глаз. — Вот это да…

Нежить, поняв, что обнаружена, загудела, дернулась, начала стремительно расти, распахивая смертоносные объятия, но не успела вымахать и до пояса, как стремительный шамшер, хищно блеснув, снес ей сперва голову, а потом отсек обе руки.

— Не за что, Олежка. — Роксалана довольно фыркнула и вернула шамшер на плечо. — Кто еще выручит старого матерого вояку, как не хрупкая неопытная девушка?

— Смотри, какая тварь! — Пропустив бахвальство опьяневшей от крови девушки мимо ушей, ведун поймал голову за волосы, приподнял перед собой. — Похоже, они сидят в трясине по самые уши, одна макушка наружу. Волосы такие, что от травы не отличить. Кочка и кочка. Когда кто-то оказывается поблизости, выскакивают, обнимают и затаскивают к себе. А дальше или жрут, как утопленники, или высасывают, как навки. Или еще чего. Случается нежить и с фантазиями.

— Это я поняла. И что дальше?

— Ничего. Пошли. Вон, всего метров триста осталось. А все кочки на пути будем срубать. Траве все равно, а нежить не нападет неожиданно.

Идея оказалась плодотворной — первые метров сто. А потом то ли у «кочек» взыграло чувство самосохранения, то ли они уразумели, что добыча уходит — но болотные люди полезли со всех сторон многими десятками. Олегу пришлось прорубать дорогу сквозь тела, и он уже чуть ли не молился на свой демонический клинок. Обычная сталь давно завязла бы в костях — а эта крошила и крошила, словно на пути возникали бесплотные киношные картинки. Он так увлекся, что, попав в осинник, метра два направо и налево валил деревца, прежде чем понял: болото осталось позади.

— Кажется, выбрались… — Не убирая меча, ведун крутанулся вокруг оси, глядя вверх.

— Ты чего, Олежка?

— Криксы по ночам любят возле вязи в таких вот рощицах посидеть. И с высоты на зазевавшуюся жертву спикировать. Странно, что мы их ни одной не встретили. Не бывает болота, да без крикс.

— С кем же я тогда целовалась? — сплюнула девушка. — С тобой?

— Они разные. Бескрылых мало — они обычно облик и меняют. Большинство размером с кошку, редко больше. Они с крыльями и нападают с воздуха. Иногда, кстати, и в дома залетают, если от топи родной не очень далеко. И болотника мы не встретили. Ну, он ладно, мог и полениться. Но болотницы?

— Может, они… того? Эти кочки, про которые ты не знал — может, они их выжили?

— Выжить крикс и болотниц? — вскинул брови Олег. — Хотя… Их же нет.

— Тоска, — вернула шамшер в ножны Роксалана. — Я мечтала, как выйду на берег, как упаду, раскинув руки, на травку. Вздохну со сладострастием. И не только вздохну. А тут чего? Пеньки и кусты вокруг. Присесть даже некуда. Где обещанная дорога?

— Тебе сказать, или сама догадаешься?

— Догадалась, — вздохнула девушка. — Ты был прав. Они все-таки чмошники.

— Каждый выживает, как умеет. — Олег выбрал пенек потолще, двумя ударами сделал сверху паз, потом еще один на пеньке подальше, кинул сверху тонкий стволик. — Присаживайтесь, леди. Или сразу назад пойдем?

Роксалана провела по коре пальцами, поднесла к глазам:

— Грязное-то какое! Нет, ты прав. Пошли обратно. Светает, или мне кажется?

— Светает. Но до завтрака должны успеть.

До кочевья они возвращались почти два часа. Без приключений и в этот раз не обошлось: два раза болотные люди кидались, раз пять — кошко-лягушки. Перед окном «кормушки» во мху неожиданно обнаружился паренек, сказавший, что его послали отвести их домой. Прихрамывая, он дошел до ровной полянки, уступил дорогу — но получил от Олега такого пинка, что летел аж до середины топкого окна и мгновенно ушел в него с головой. Но в целом путь оказался более-менее спокойным. Когда из-за далеких гор наконец выбралось солнце, болото и вовсе затихло, приходя в себя после бурной ночи.

А на берегу, судя по толпе, собралось все кочевье. И женщины, и дети, и мужи, и отроки. Женщины махали руками, дети визжали, парни то и дело выкрикивали свое: «Хок, хок!» Спокойствие сохраняли только старейшины — хозяева юрт, главы отдельных семей.

— Они прошли, прошли! Они вернулись! Хок чужеземцам, хок!

Как только кончики лыж коснулись берега, кочевники бросились к гостям, начали их подкидывать. И Олега, и Роксалану. Устав, опустили на землю — и давай обнимать, хватать за рукава, обещать вечную дружбу и даже побратимство.

— Лучше бы попить дали с дороги, — обмолвился Середин, и через считанные секунды ему протянули сразу пять полных кумыса крынок. Утолив жажду, он помахал старейшине: — Уважаемый Бий-Султун! Мы можем перемолвиться парой слов наедине?

— С большой радостью, уважаемый Олег, — приложил руку к груди кочевник. — Прошу, пройдем ко мне в дом, сядем у очага, вкусим холодного айрана и горячих лепешек. Прошу.

После шумной встречи за пологом теплой юрты показалось оглушающе тихо. Здесь еще тлели в очаге мелкие угольки, оставались неубранными постели на женской половине. Пожилая кочевница в туго повязанном коричневом платке и черном платье торопливо прятала в сундук какие-то тряпки. Видимо, подстилки с мужской половины или ночные рубахи.