Шрифт:
Кроме того, ротмистр Соболевский был еще и зятем князя Священной Римской Империи Людвига Радзивилла. Который служил казначеем при Польском дворе Романовых. И при котором – пропала большая часть польской казны…
– Сообразил? – проговорил Соболевский. – Вижу… сообразил. Иди в посольство и требуй…
– Требовать вы будете дома, сударь. Мне нужно что-то еще.
– Что… тебе нужно еще?
– О чем ты говорил с Тимуром?
– Перестань… не знаю никакого Тимура.
– Знаешь. О чем ты с ним говорил? Ты говорил с ним про деньги, так? Деньги, пайса. Где ты научился фарси?
– Какой… фарси?
– Язык. На котором в Персии разговаривают. Фарси. Не ври мне, иначе я не смогу тебе помочь. Вы ехали по дороге и говорили про деньги. Где скрывается генерал Абубакар Тимур?
– Я… его… не знаю…
– Мы не там ищем?! Где он скрывается? Он скрывается в Италии?
– Я… его… не знаю…
– Врешь! Где он скрывается? Кто ему помогает? Мы не там ищем? Кто ему помогает – католики? Ему помогает Ватикан?
То, что произошло потом, я запомнил на всю жизнь. Корил себя… хотя и понимал, что как бы я ни задал вопрос – блок бы сработал. Блок в памяти, вложенный туда неведомыми охранителями, неведомыми мудрецами, он – и сыр, он – и мышеловка, он – и мышь, все в одном. Пара слов – и все кончено: сторожок высвобождает пружину, и ловушка захлопывается. Финита. Возврата – нет.
Ротмистр весь побелел, как при сердечном приступе, из горла его исторгся такой рев, какого я никогда не слышал от живого существа, это был то ли вой, то ли рев, то ли крик о помощи. Я бросился к нему, понимая, что поздно, что дело сделано, ловушка захлопнулась, и возврата нет. Было уже поздно – ротмистр выгнулся на стуле, как будто его ударило током, я захватил его голову, за спиной лязгнул засов, в камеру ворвались сразу несколько человек, кто-то попытался оторвать от умирающего ротмистра меня. Я хотел крикнуть, чтобы держали голову – но кто-то профессионально просунул мне дубинку под подбородок, надавил – и у меня перехватило дыхание. Обе руки были заняты – и ничего сделать я больше не мог. Когда на меня навалилась тьма – ротмистр был еще жив…
– Зачем вы его убили?
Генерал Бельфор стоял передо мной – прямой, как палка, крепкий, как горы, и ни в его позе, ни в его голосе, ни в его взгляде не было ни капли сочувствия или понимания. Стойкий оловянный солдатик, намеренный довести дело до конца.
– Я его не убивал… – устало сказал я.
– Не лгите! Вы его убили! Он что-то хотел сказать, и вы его убили! Вы его задушили, мать вашу!
– Зачем… Я мог убить его там, на улицах Касбы. И никто бы не узнал об этом. Зачем мне это?
– Вы бросились на него и стали душить! Вы в своем уме?! Может, у вас боевая психотравма, я слышал, что вы были сильно контужены?
– Он попытался покончить с собой.
– Покончить с собой? Я похож на идиота, месье Александр? Человек, прикованный к допросному креслу, фактически – связанный по рукам и ногам, пытался покончить с собой?!
– Вы не хуже меня знаете исламистов, генерал. Для них смерть – это путь к Аллаху. Можно мне воды?
– Вы не получите никакой воды и вообще не выйдете на свободу до тех пор, пока не ответите на вопросы.
– Дело ваше… Если вы намереваетесь пытать подданного Российского Императора – дело ваше. Смотрите, не перестарайтесь.
Генерал не успел ничего ответить – в дверь постучали.
– Сидите здесь. И попытайтесь выдумать такое объяснение своему поведению, которому бы я поверил.
Генерал Бельфор вышел в коридор, горело только аварийное освещение, там стоял врач и еще один офицер.
– Что скажете, мсье Дюкло?
– Интересный случай… – сказал Дюкло, по привычке протирая руки пропитанным дезинфицирующим раствором носовым платком [92] . – Я бы хотел взять тело на кафедру и поработать с ним, вы не возражаете?
92
Привычка врачей, работающих с инфицированным материалом. В Африке и впрямь много разной заразы.
– Возражаю. По крайней мере, пока. Но можете работать здесь, здесь тоже есть морг. Что скажете?
– Очень интересный случай, мсье генерал. Ему сломали шею, но клиническая картина не сходится. На шее я не обнаружил следов.
– То есть? – не понял генерал.
– Когда вы ломаете шею человеку, вы должны использовать либо собственные руки, либо веревку, либо что-то в этом роде. Нужно приложить усилие, значительное усилие – на коже, на тканях должны остаться следы и кровоподтеки. От всего остаются следы. Так вот – в данном случае – никаких следов нет, даже малейших.
– Он мог применить какой-то захват.
– Следы все равно бы остались, только в других местах. Я осмотрел все – следов нет. Кроме тех, которые оставили вы.
– А вы не могли перепутать?
Врач оскорбленно покачал головой.
– Хорошо, хорошо… – примирительно поднял руку генерал. – Так каково же ваше заключение, мсье Дюкло?
– Случай интересный, я не могу дать заключение сразу, нужны дополнительные исследования. Но я бы сказал – предварительно, мсье генерал, только предварительно – что он сам себе сломал шею.