Шрифт:
Лупоглазая Трескучка нырнул к себе подмышку (если предположить, что уродина с перепончатыми крыльями способна обладать подмышками), и на землю посыпалось что-то, взметаемое ветром.
Трескучка убрался восвояси, а сброшенный им мусор медленно опускался вниз. Одна из этих штуковин угодила в чашку Пылемёта, мигом размокнув в чае.
— Чу-чу-чур меня! — взволнованно пролепетал Чутьчутик. — Да это же вражеская пропаганда! Весь лес своими чу-чу-чудовищными листовками засыпал!
Размокшую бумажонку сунули Уборщику, так как из всей компании он один умел сносно читать. Грамотей с трудом разбирал заострённые, как колючки буквы, которые наконец сложились в одну-единственную фразу:
МИР ПРИНАДЛЕЖИТ ЧУДОВИЩАМ!
Лупоглазой Трескучки и след простыл. Всё вокруг было усеяно чудовищными листовками. Они застряли, зацепившись за ветки деревьев и шипы колючего кустарника, покрыли траву, а почтальонша славка с отвращением вытащила клювом из гнезда чуть ли не с полдесятка мерзких листков. Уборщик потянулся было за пылесосом, чтобы побыстрей уничтожить эту гадость, но вовремя спохватился.
Напоследок вдохнул полной грудью родного воздуха и решительно ступил на тропу.
— Что ж ты, даже не попрощаешься?
— Простились уже, — Уборщик даже не обернулся.
— До свидания! — прокричал вслед Чутьчутик.
— Пока! — горестно пробормотал Пылемёт.
— Доброго пути! — прошелестели безвольно поникшими кронами деревья.
— Возвращайся к нам! — прошумели кусты.
— До свидания, — глотая слёзы, тихо отозвался Уборщик и ещё более решительным шагом направился к опушке Рощи.
Глава четвёртая,
где мы почти расстаемся с надеждой увидеть главного героя. Зато выясняется, что сколь бы ни были тверды наши намерения, недалеко ушагаешь, если поздно выйдешь. Кроме того, появляется друг, с которым здесь давно не видались. Он приносит новости и выступает с проповедью
Осиротелые обитатели Рощи только собрались было уткнуться один другому в плечо и оплакать уход своего последнего настоящего друга, как вдруг послышались топот ног и чьё-то учащённое дыхание.
— Уборщик! — обрадовался Пылемёт. — Ты уже вернулся?
— Как же я тебе рад! — ликовал Чутьчутик. — Я так по тебе соскучился!
— Они уже близко! — вскричал Уборщик. — Вот-вот здесь будут!
Пылемёт засуетился было, желая спасти что только можно, Чутьчутик рванулся, чтобы взлететь на дерево, но... оба опоздали. Шевельнулся куст, хрустнула ветка, ветерок пробежал по кронам деревьев, и на поляну вышел...
— Странник! — радостно возопил Пылемёт.
— Чу-чу-чудеса, да и только! — ликовал Чутьчутик.
— Вернулся, дружище! — вытер вспотевший лоб Уборщик.
По лицу Странника расползлась широкая улыбка.
— Он самый, ребята.
Долговязая прямая фигура, выгоревший дожелта ёжик волос под сдвинутой набекрень охотничьей шляпой, за спиной рюкзак, в руках отполированный за долгие странствования посох, на ногах разбитые башмаки. Нос до того заострился, что, стоило Страннику повернуться к тебе лицом, казалось, он того и гляди проткнёт тебя носом. Физиономия красная, на губах хитроватая усмешка. Странник ничуть не изменился, будто и не уходил никуда.
— Значит, у вас всё по-прежнему, — с удовлетворением отметил он.
— С чего ты взял? — удивился Уборщик и стал объяснять: — Роща совсем не та, какой ты видел её последний раз, прямо-таки ничего похожего...
— Что я вижу? Хвойный чаёк! — обрадовался Странник при виде накрытого к чаепитию стола. — Позвольте угоститься? — он налил себе чашку и отхлебнул. — О-о! Как же меня тянуло домой!
— Ты единственный на всю Рощу. Теперь всех тянет из дома. Я вот тоже навострил было лыжи, да аккурат на тебя наткнулся.
Глаза Странника округлились, подчёркнуто выражая изумление.
— Что ты говоришь? И далеко ты собрался?
— Всё равно куда, лишь бы отсюда подальше... Мечтал податься в такие места, где... — Уборщик понизил голос. — Где этихнету. Должна же быть хоть какая-нибудь рощица, не занятая чудовищами, я бы и занимался там своим делом спокойно.
Странник залпом выпил чай и поставил чашку на застеленный скатертью чурбан. Сделал глубокий вдох и сказал, как отрезал: