А с души, вы слышите, — с души!

Трудно вам. Простите. Понимаю.

Но сейчас вам некого ругать.

Я ведь это не мораль читаю.

Вы умны, и вы должны понять:

Чтоб ценили вас, и это так,

Сами цену впредь себе вы знайте.

Будьте горделивы. Не меняйте

Золота на первый же медяк!

СТИХИ О ЧЕСТИ

О нет, я никогда не ревновал,

— Ревнуют там, где потерять страшатся.

Я лишь порою бурно восставал,

Никак не соглашаясь унижаться!

Ведь имя, что ношу я с детских лет,

Не просто так снискало уваженье,

Оно прошло под заревом ракет

Сквозь тысячи лишений и побед,

Сквозь жизнь и смерть, сквозь раны и сраженья.

И на обложках сборников моих

Стоит оно совсем не ради славы.

Чтоб жить и силой оделять других,

В каких трудах и поисках каких

Все эти строки обретали право!

И женщина, что именем моим

Достойно пожелала называться,

Клянусь душой, обязана считаться

Со всем, что есть и что стоит за ним!

И, принимая всюду уваженье,

Не должно ей ни на год, ни на час

Вступать в контакт с игрою чьих-то глаз,

Рискуя неизбежным униженьем.

Честь не дано сто раз приобретать.

Она — одна. И после пораженья

Ее нельзя, как кофту, залатать

Или снести в химчистку в воскресенье!

Пусть я доверчив. Не скрываю — да!

Пусть где-то слишком мягок, может статься,

Но вот на честь, шагая сквозь года,

Ни близким, ни далеким никогда

Не разрешу и в малом покушаться!

Ведь как порой обидно сознавать,

Что кто-то, ту доверчивость встречая,

И доброту за слабость принимая,

Тебя ж потом стремится оседлать!

И потому я тихо говорю,

Всем говорю — и близким, и знакомым:

Я все дарю вам — и тепло дарю,

И доброту, и искренность дарю,

Готов делиться и рублем и домом.

Но честь моя упряма, как броня.

И никогда ни явно, ни случайно

Никто не смеет оскорбить меня

Ни тайным жестом и ни делом тайным,

Не оттого, что это имя свято,

А потому, и только потому,

Что кровь поэта и стихи солдата,

Короче: честь поэта и солдата

Принадлежит народу одному!

СЕРЕБРЯНАЯ СВАДЬБА

У нас с тобой серебряная свадьба,

А мы о ней — ни слова никому.

Эх, нам застолье шумное созвать бы!

Да только, видно, это ни к чему.

Не брызнет утро никакою новью,

Все как всегда: заснеженная тишь…

То я тебе звоню из Подмосковья,

То ты мне деловито позвонишь.

Поверь, я не сержусь и не ревную.

Мне часто где-то даже жаль тебя.

Ну что за смысл прожить весь век воюя,

Всерьез ни разу так и не любя?!

Мне жаль тебя за то, что в дальней дали,

Когда любви проклюнулся росток,

Глаза твои от счастья засияли

Не навсегда, а на короткий срок.

Ты знаешь, я не то чтобы жалею,

Но как-то горько думаю о том,

Что ты могла б и вправду быть моею,

Шагнувши вся в судьбу мою и дом.

Я понимаю, юность — это юность,

Но если б той разбуженной крови

Иметь пускай не нажитую мудрость.

А мудрость озарения любви!

Ту, что сказала б словом или взглядом;

— Ну вот зажглась и для тебя звезда,

Поверь в нее, будь вечно с нею рядом

И никого не слушай никогда!

На свете есть завистливые совы,

Что, не умея радости создать,

Чужое счастье расклевать готовы

И все как есть по ветру раскидать.

И не найдя достаточного духа,

Чтоб лесть и подлость вымести, как сор,

Ты к лицемерью наклоняла ухо.

Вступая с ним зачем-то в разговор.

И лезли, лезли в душу голоса,

Что если сердце лишь ко мне протянется,

То мало сердцу радости достанется

И захиреет женская краса…

Лишь об одном те совы умолчали,

Что сами жили верою иной

И что буквально за твоей спиной

Свои сердца мне втайне предлагали.