Как сказочные ракеты,

Во тьме зажигал сердца!

И смело, почти отчаянно

Он всыпал расизму перца,

Когда, словно вдруг припаяно,

Забилось в груди англичанина

..Черного негра сердце!

Все злое, тупое, дикое

Он смел, как клочок газеты.

Где выбрана цель великая,

Там низкому места нету!

Пройдут года и столетья,

Но всюду, в краю любом,

Ни внуки, ни внуков дети

Не смогут забыть о нем!

И вечно мы видеть будем,

Как смело, сквозь мрак, вдалеке

Идет он, как Данко, к людям

С пылающим сердцем в руке!

УЛЕТАЮТ ПТИЦЫ

СНЫ — ОБМАН, И ВЕРИТЬ СНАМ НЕ НАДО…

Сны — обман, и верить снам не надо,

Все во сне бывает невпопад,

Так нам с детства, кажется, твердят.

Был и я всегда того же взгляда.

Надо думать, с самого детсада.

Впрочем, шутки прочь. В моей груди

Завелись крамольные сомненья.

Я не мистик, но сама суди,

Так ли уж нелепы сновиденья?

Прежде, когда нам во мгле ночной

Улыбалась каждая звезда,

Сколько планов я связал с тобой,

Сколько раз ты снилась мне тогда!

Снилось мне, что я счастливей всех,

Что навеки взял твою любовь.

Снился мне твой золотистый смех

И углом изломанная бровь.

Сон причудлив, и порой бывало,

Что во сне не то услышу я.

— Надо ждать, — ты наяву сказала,

А во сне сказала: — Я твоя!

Сон не точен — это не беда.

Главное, что были мы дружны,

Главное, что снились мне тогда

Радостно-приподнятые сны.

Почему ж теперь, когда с тобой

Прожили мы вместе столько лет,

Прежних снов уж и в помине нет,

А из-за портьеры в час ночной

Сон ко мне являться стал иной.

Стал все чаще видеть я во сне

Губы крепко сжатые твои,

И все чаще стали сниться мне

Острые словесные бои.

Сон причудлив, и все больше стало

Надо мной свистеть сердитых стрел.

Наяву ты холодно сказала:

— Я люблю, но попросту устала. —

А во сне сказала: — Надоел.

Сон не точен, это не беда.

Главное теперь, пожалуй, в том,

Что не так мы, кажется, живем.

Что порою стало нам вдвоем

Неуютно так, как никогда.

Говорят, что верить снам не надо.

Сны — мираж, туманные края…

Прежде был и я того же взгляда,

А теперь вот усомнился я.

Ничего на свете не случится.

Для того, чтоб стали мы дружны,

Сами что-то сделать мы должны.

Вот тогда, наверно, будут сниться

Мне, как прежде, радостные сны,

РАЗДУМЬЕ

Когда в непогоду в изнеможенье

Журавль что-то крикнет в звездной дали,

Его товарищи журавли

Все понимают в одно мгновенье.

И, перестроившись на лету,

Чтоб не отстал, не покинул стаю,

Не дрогнул, не начал терять высоту,

Крылья, как плечи, под ним смыкают.

А южные бабочки с черным пятном,

Что чуют за семь километров друг друга:

Усы — как радары для радиоволн.

— Пора! Скоро дождик! — сигналит он.

И мчится к дому его подруга.

Когда в Антарктике гибнет кит

И вынырнуть из глубины не может,

Он SOS ультразвуком подать спешит

Всем, кто услышит, поймет, поможет.

И все собратья киты вокруг,

Как по команде, на дно ныряют,

Носами товарища подымают

И мчат на поверхность, чтоб выжил друг.

А мы с тобою, подумать только,

Запасом в тысячи слов обладаем,

Но часто друг друга даже на толику

Не понимаем, не понимаем!

Все было б, наверно, легко и ясно

Но можно ли, истины не губя,

Порой говорить почти ежечасно

И слышать при этом только себя?

А мы не враги. И как будто при этом

Не первые встречные, не прохожие,

Мы вроде бы существа с интеллектом,

Не бабочки и не киты толстокожие.

Какой-то почти парадокс планеты!